ЧАСТЬ 4

…Я несколько секунд не мог заставить себя прикоснуться к экрану.

Илья Морозов.

Мой брат.

Имя, которое Виктор произнёс так легко, будто восемь лет не существовали.

Анна открыла файл первой. Это была не запись, а отсканированная страница из старого электронного архива. Внизу стояла дата — за три дня до гибели Ильи.

«Если Виктор скажет, что у него есть вторая запись, не верьте. Второй записи нет. Я отправил копию Алексею, но поставил отложенную доставку на день, когда меня уже не будет».

У меня пересохло во рту.

— Он знал, что погибнет, — сказала Нора.

— Он знал, что его убьют, — поправил я.

Анна уже звонила начальству.

— Да, файл настоящий. Да, голос совпадает с образцами. Нет, мы не будем ехать на станцию. Немедленно оформляйте группу задержания.

На другой линии Виктор звонил снова и снова. Сначала мне. Потом Норе. Потом Анне.

Он пытался вернуть себе контроль, как человек, который заметил, что пол под ногами начал проваливаться.

— Не отвечай, — сказала Нора.

— Он будет искать другой способ.

— Пусть ищет.

Анна посмотрела на неё.

— Вы готовы дать показания?

Нора долго молчала.

— Да. Но сначала я хочу услышать всю запись.

Мы прослушали её ещё раз в комнате для допросов через два часа. Виктора уже задержали у частного аэродрома. Он пытался вылететь из страны с двумя телефонами, пачкой наличных и паспортом на чужое имя.

Когда запись закончилась, следователь включил динамик и попросил Виктора прокомментировать собственные слова.

Он сидел напротив нас в серой комнате, без дорогого пальто и без привычной улыбки. На его запястьях блестели наручники.

— Это монтаж, — сказал он.

Анна нажала кнопку.

Из динамика снова прозвучал его голос:

— Пусть думают, что Илья ошибся.

Виктор дёрнул головой.

— Я не говорил этого.

Анна остановила запись.

— Это ваш голос, ваша машина, ваша строительная площадка и ваша подпись на платеже эксперту.

— Нора всё подстроила.

Нора сидела рядом со мной. Она была бледной, но больше не прятала руки в рукава.

— Я подстроила только одно, — сказала она. — Я выжила.

Виктор посмотрел на меня.

— Алексей, ты понимаешь, что она разрушила твою семью? Из-за неё Илья полез в это дело.

Я почувствовал, как внутри поднимается старый гнев. Но впервые он не ослеплял меня.

— Нет, Виктор. Ты разрушил её. И мою тоже.

Он отвернулся.

Следующие дни были похожи на длинный коридор с закрытыми дверями. Звонки, протоколы, подписи, повторные допросы. Адвокат Виктора сначала обещал «разобраться», но после просмотра полной записи отказался от дела и вернул деньги.

Виктор требовал встречи со мной.

— Передайте ему, что я больше не разговариваю с людьми, которые прячут угрозы за чужими голосами, — сказал я.

Через неделю следователь показал мне запись с камеры на стройке. На ней Виктор входил в помещение за несколько минут до смерти Ильи. В руке он держал тот самый металлический ящик, который потом объявили исчезнувшим.

Я смотрел на экран и впервые услышал собственные слова со стороны. Восемь лет назад я сказал журналисту: «Илья был хорошим инженером, но все ошибаются».

Запись проиграли полностью.

Мой голос звучал устало и равнодушно.

Я сам не узнал человека, который это произнёс.

Нора положила руку мне на плечо.

— Ты не знал.

— Но я должен был узнать.

— Ты тоже был его жертвой.

Вечером я вернулся в дом один. В спальне всё оставалось так, как в то утро, когда Нора исчезла. На стуле лежало одеяло. У кровати стояла пустая чашка. У открытого окна высохли маленькие следы её босых ног, оставленные на полу.

А моей старой рубашки не было.

Я нашёл её через несколько минут на крыльце. Нора аккуратно сложила её и приколола к воротнику записку.

«Я больше не убегаю. Но если ты хочешь, я могу уйти медленно».

Я догнал её у ворот.

— Останься.

Она посмотрела на меня.

— Ты уверен?

— Впервые за много лет.

Через два месяца состоялось первое слушание. Суд признал записи допустимыми доказательствами, а обвинения против Норы сняли. Виктору предъявили обвинения в убийстве, подделке документов, мошенничестве и давлении на свидетелей.

Я не пошёл на заседание, когда ему избирали меру пресечения. Нора тоже.

Мы сидели в маленьком кафе возле реки и делили пирог, который оказался слишком сладким.

— Илья ненавидел корицу, — сказала она.

— Он всегда выковыривал её из выпечки.

— Значит, ты действительно его брат.

Я улыбнулся.

— А ты действительно умеешь шутить.

— Иногда.

Через пять месяцев я снова начал работать. Не в большой компании и не на стройках Виктора. Я устроился в небольшое бюро, где проверял старые здания и учил молодых инженеров не доверять красивым подписям.

Нора сняла комнату в соседнем доме и стала помогать в центре для женщин, которые бежали от жестоких людей. Она научилась спать с открытым окном. Научилась оставлять чашку на столе, не проверяя сначала, не подмешано ли что-то в воду.

По утрам мы ходили к реке.

Первые недели она всё ещё оглядывалась на каждый резкий звук. Потом перестала.

Однажды выпал первый снег. Нора стояла у крыльца в тёплых ботинках и держала в руках тот самый медный брелок.

— Я хочу вернуть его тебе, — сказала она.

— Он твой.

— Нет. Ты дал мне место спрятать правду.

— А ты вернула мне брата.

Она опустила глаза.

— Я не могла вернуть его живым.

— Ты вернула мне возможность перестать винить его.

В тот вечер пришло сообщение от Виктора. Его адвокат передал его из следственного изолятора.

«Я был неправ. Нора опасна. Вернись ко мне, и я расскажу всё, чего нет в записи».