ЧАСТЬ 4

…Я посмотрела на Сантьяго.

Он стоял напротив меня, бледный, с опущенными руками.

— Кому ты обещал доступ? — спросила я.

Он молчал.

Томас забрал телефон и включил громкую связь.

Из динамика донёсся голос дежурной:

— Запись будет передана следственной группе через несколько минут. Просим никому не покидать помещение.

Сантьяго попятился.

— Камилла, это не то, что ты думаешь.

— Тогда скажи, что именно я должна думать.

Он провёл рукой по волосам. Ещё вчера этим жестом он обычно успокаивал меня. Теперь я увидела только человека, который искал выход из комнаты без дверей.

— Я хотел узнать, что происходит с проверкой.

— Для кого?

— Для отца.

Артуро резко поднялся.

— Не втягивай меня.

— Ты сам просил меня помочь, — сорвался Сантьяго. — Ты сказал, что без этих сведений компания рухнет.

В комнате все повернулись к Артуро.

Он открыл рот, но не произнёс ни слова.

Аудитор медленно собрала документы.

— Это признание зафиксировано.

— Вы не можете использовать семейный разговор, — прошептал Артуро.

— Можем, если он был записан законно в рамках внутреннего расследования, — ответил федеральный агент.

Беатрис схватила меня за локоть.

— Ты разрушила семью.

Я посмотрела на её пальцы.

На безымянном пальце блестел тяжёлый камень, а ногти впились в мою кожу.

— Нет, Беатрис. Я просто перестала держать её на себе.

Она отпустила меня.

Через десять минут в дом вошли следователи. Они забирали ноутбуки, телефоны и папки. В гостиной звонили сразу три аппарата. Управляющий группы кричал, что банки остановили платежи. Адвокат Артуро приехал, выслушал записи и первым делом сказал:

— Я не буду подписывать ложные объяснения.

— Ты мой адвокат! — закричал Артуро.

— Я был вашим адвокатом, пока думал, что вы скрывали финансовые нарушения. Теперь речь идёт о попытке получить сведения о федеральной проверке.

Сантьяго схватил меня за руку.

— Пойдём со мной. Мы уедем. Я всё исправлю.

Я осторожно высвободила пальцы.

— Ты не можешь исправить то, что каждый день выбирал заново.

— Я люблю тебя.

— Любовь не выглядит как передатчик в детском ошейнике.

Он замер.

В этот момент агент включил найденную запись. Мы услышали голос Сантьяго — спокойный, уверенный, совсем не похожий на его нынешний:

— Если Камилла начнёт задавать вопросы, скажи ей, что это забота. Она поверит. Она всегда слишком мягкая, когда дело касается семьи.

В гостиной стало тихо.

Я слушала собственный брак голосом человека, который уже не пытался казаться хорошим.

Запись продолжилась.

— Передатчик поставим в детскую вещь. Она не станет проверять подарок матери.

Беатрис закрыла лицо ладонями.

Сантьяго смотрел на динамик.

— Я не помню, что говорил это.

— Но ты сказал, — ответил Томас.

Эта фраза ударила сильнее любого обвинения.

К вечеру следователи уехали вместе с техникой. Беатрис и Артуро остались в доме под подпиской о невыезде. Рената согласилась сотрудничать. Вивиана сама передала переписку.

Сантьяго попросил меня поговорить наедине.

Мы вошли в детскую.

На полке стоял деревянный кораблик, который он купил до рождения Эмили. На стене висела фотография нашей свадьбы. Я была там счастливой и смотрела на него так, словно он был самым безопасным человеком в мире.

Сантьяго снял фотографию.

— Возьми её.

— Оставь.

— Ты больше не хочешь её?

— Я больше не хочу жить внутри этой фотографии.

Он положил снимок на комод.

В пустой комнате остался только тихий скрип кроватки.

Через три недели я подала на развод и переехала с Эмили в Керетаро. Я сняла небольшую квартиру рядом с управлением, где мне предложили возглавить группу по контролю закупок. Теперь каждое утро я сама застёгивала дочери розовый комбинезон, проверяла сумку и оставляла телефон на столе экраном вверх.

Не потому, что боялась.

Потому что больше не позволяла никому делать тайну из моей жизни.

Расследование длилось несколько месяцев. Контракты группы де ла Вега отменили. Артуро и Беатрис предъявили обвинения, а Сантьяго заключил соглашение со следствием и признал, что передавал матери сведения о моих маршрутах.

Я не праздновала это.

Я просто перестала просыпаться ночью от каждого звука у двери.

Однажды в ноябре выпал первый снег. Эмили уже ходила и упрямо тянула меня к окну.

— Мама, смотри, белое!

— Да, милая. Это снег.

Она приложила ладонь к стеклу, оставив маленький отпечаток.

На кухонном столе лежал тот самый латунный колокольчик. Я нашла его в коробке, которую агент вернул после экспертизы. Застёжку с передатчиком забрали как вещественное доказательство, а колокольчик почему-то остался у меня.

Я не выбросила его.

Не потому, что хотела помнить унижение.

Потому что теперь этот звук принадлежал мне, а не им.

В тот вечер пришло сообщение от Сантьяго.

«Я снял квартиру недалеко. Дай мне один шанс увидеть Эмили. Я больше никогда не позволю им вмешиваться».

Я долго смотрела на экран.

Потом ответила:

«Ты уже получил шанс. Я не буду снова спасать тебя от твоих решений. Встречи с дочерью будут только через адвокатов и по правилам суда».

Он написал ещё несколько слов, но я не стала читать.

Эмили потянулась к колокольчику.

— Можно?

Я вложила его ей в ладонь.