В больнице мне вручили ключ от тайной ячейки бывшей жены, но при виде моей матери медсестра резко побледнела

В одиннадцать двадцать три ночи мне позвонили из больницы и сказали, что моя бывшая жена рожает детей, о существовании которых я ничего не знал.

Я стоял у окна переговорной, пока за моей спиной шестеро директоров делали вид, что не слушают разговор. На стекле дрожали капли дождя, а внизу портовые краны разрезали темноту красными огнями.

— Господин Габриэль ДеЛука?

— Кто говорит?

— Медицинский центр «Норт-Харбор». Ваша бывшая жена доставлена к нам.

Я выпрямился.

Не от тревоги.

От злости.

Мы с Изабеллой развелись восемь месяцев назад после скандала, замороженных счетов и обвинений в утечке сведений о перевозках моей компании. После развода она исчезла так тщательно, будто никогда не жила в моем доме.

— Что ей нужно? — спросил я.

На том конце провода женщина замолчала.

— Она не просила вас звонить.

— Тогда зачем вы звоните мне?

— Приезжайте до того, как приедет ваша мать.

Связь оборвалась.

Я еще долго смотрел на телефон, словно мог заставить его снова зазвонить.

Через двадцать восемь минут я вошел в больницу. Дождь был таким сильным, что вода стекала с моего пальто на мраморный пол. У стойки регистрации меня сразу узнали. Моя фамилия открывала двери в портах, на складах и в кабинетах, где другие люди месяцами ждали встречи.

Но женщина в серой форме не улыбнулась.

— Габриэль? — спросила она.

Не господин ДеЛука.

Габриэль.

— Вы звонили мне.

— Меня зовут Хелен Брукс. Ваша бывшая жена сейчас в операционной.

— Что произошло?

— Послеродовое кровотечение.

Я ухватился за край стойки. Под пальцами оказался холодный металлический держатель для пропусков.

— Послеродовое? Она рожала?

Хелен кивнула.

— Две девочки. Они родились раньше срока. Сейчас находятся в отделении для новорождённых.

В ушах зашумело.

— Какой срок?

— Около тридцати двух недель.

Я быстро пересчитал даты.

Развод был оформлен тридцать четыре недели назад. Но физически мы расстались позже. Намного позже.

В памяти вспыхнула последняя ночь в нашем доме: Изабелла стояла у кухонного острова, прижимая ладонь к животу, а я кричал, что она предала меня.

Я тогда не заметил ничего.

Или не хотел заметить.

— Дети живы? — спросил я.

— Да. Одна девочка нуждается в аппарате дыхания. Вторая стабильнее.

Я закрыл глаза.

Мой ребёнок.

Нет. Мои дети.

— Почему она мне не сказала?

— Не знаю. Но перед операцией она попросила не пускать к ней женщину по имени Кэтрин ДеЛука.

Моя мать.

Хелен достала из кармана маленький ключ. Он был медным, с овальной головкой и тонкой царапиной в форме полумесяца.

— Изабелла велела отдать его вам, если вы приедете раньше Кэтрин.

— Что он открывает?

— Она сказала, что вы узнаете.

— А документы?

— Она говорила о доверительном фонде, оформленном на детей.

Я усмехнулся, но смех получился сухим.

— У Изабеллы не было никаких фондов.

— Возможно, не тех, о которых знали ваши адвокаты.

В этот момент двери лифта распахнулись.

Сначала вышли двое моих охранников.

За ними появилась Кэтрин в чёрном пальто и жемчужных серьгах. Она увидела ключ в моей ладони и остановилась.

Лицо моей матери изменилось.

— Габриэль, — произнесла она. — Мы должны поговорить до того, как ты войдёшь к Изабелле.

— Откуда ты знаешь, что я здесь?

— Это неважно.

— Для меня важно всё.

Хелен встала между нами.

— Пациентка спрашивала, приехал ли он.

— Она не в состоянии принимать решения, — холодно сказала мать.

Я посмотрел на закрытую дверь палаты.

— А ты, значит, в состоянии?

Кэтрин сжала ремешок сумки.

— Эта женщина снова пытается разрушить нашу семью.

— Она рожала моих детей.

Мать побледнела еще сильнее.

Я открыл дверь. Изабелла лежала среди проводов и трубок, мокрые волосы прилипли к вискам. У окна мерцал зелёный огонёк монитора.

Она открыла глаза.

— Ты пришёл.

— Они мои?

На её лице мелькнула боль.

— Да.

— Почему ты молчала?

— Потому что ты уже решил, что я предательница.

Она с трудом вдохнула.

— Деньги, которые ты считал доказательством моей вины, ушли не на мой счёт. Они ушли в компанию, которой управляла твоя мать.

Я не смог ответить.

— Ключ открывает ячейку в частном хранилище, — прошептала Изабелла. — Там лежат настоящие записи. И если я не выживу, ты должен забрать их раньше Кэтрин.

За дверью раздался голос моей матери:

— Габриэль, немедленно выйди.

Изабелла сжала мои пальцы.

— Не верь ей. Что бы она ни сказала.

В коридоре охранник вдруг отступил, а Кэтрин протянула руку к моей двери. Хелен повернулась к ней и подняла папку, которую держала под мышкой. Её пальцы легли на застёжку, и она начала открывать её…

ЧАСТЬ 2

…Под застёжкой блеснула тонкая серебряная пластинка.

Хелен открыла папку не спеша, словно прекрасно понимала, что каждый человек в коридоре сейчас смотрит только на её руки.

— Что это? — спросила Кэтрин.

— Медицинская выписка и заявление пациентки, — ответила Хелен.

— У вас нет права вмешиваться в семейные дела.

— У меня есть обязанность защищать пациентку.

Мать шагнула к двери.

— Габриэль, выйди. Сейчас же.

Я не обернулся.

— Сначала скажи, почему ты знала о детях.

В палате Изабелла зажмурилась. На мониторе участился писк, и я почувствовал, как страх сдавил горло сильнее любой злости.

— Не повышай голос, — прошептала она.

— Я не повышаю.

— Ты всегда думаешь, что контролируешь себя, когда уже всё разрушено.

Эта фраза попала точно в старую рану.

— Я разрушил наш брак не один.

— Но именно ты поверил бумагам.

Хелен положила папку на край кровати. На обложке была наклейка с номером палаты, а рядом темнело пятно от кофе.

— Изабелла подписала распоряжение шесть месяцев назад, — сказала она. — Если она поступит в тяжёлом состоянии, я должна была связаться с вами лично.

— Почему через больницу? — спросил я.

Изабелла повернула голову.

— Потому что мой телефон прослушивали.

Я замер.

— Кто?

— Я не знала наверняка. Но каждый раз, когда я пыталась связаться с тобой, через несколько часов мне звонила Кэтрин.

За дверью мать резко сказала:

— Она лжёт.

Изабелла слабо усмехнулась.

— Тогда пусть войдёт и посмотрит мне в глаза.

Кэтрин вошла.

В помещении сразу стало тесно. Её каблуки глухо стукнули по плитке, а от пальто пахло холодным дымом и дорогими духами.

— Ты всегда умела изображать жертву, Изабелла.

Я встал между ними.

— Ещё одно слово в таком тоне — и ты выйдешь.

Мать посмотрела на меня с недоверием.

— Ты собираешься поверить ей после всего, что она сделала?

— Пока я не знаю, что сделала она. Зато знаю, что ты знала о беременности.

— Я узнала сегодня.

— Тогда почему медсестра сказала, что ты звонила ей шесть месяцев назад?

Лицо матери стало неподвижным.

Хелен открыла папку.

— В журнале есть запись. Шестнадцатого мая Кэтрин ДеЛука звонила в больницу и интересовалась, может ли пациентка изменить контактное лицо в медицинских документах.

— Это обычный звонок, — ответила мать.

— Она спрашивала, — продолжила Хелен, — может ли отец ребёнка получить уведомление о родах без ведома семьи.

Я почувствовал, как внутри что-то медленно ломается.

— Ты пыталась скрыть от меня детей?

— Я пыталась защитить тебя.

— От чего?

Кэтрин перевела взгляд на Изабеллу.

— От женщины, которая использует твоё имя, чтобы получить доступ к семейным активам.

Изабелла засмеялась, но тут же закашлялась. Я подал ей стакан воды. Пластиковая трубка дрогнула у неё в пальцах.

— Активы? — прошептала она. — Ты даже не сказал ему про условие в завещании его отца?

Кэтрин резко повернулась ко мне.

— Не слушай её.

— Какое условие?

Мать молчала.

Изабелла закрыла глаза.

— Твой отец оставил контроль над основной долей компании твоей матери только до тех пор, пока у тебя не появится признанный наследник.

— Это невозможно. Я читал завещание.

— Ты читал копию, которую подготовила её юридическая фирма.

Кэтрин стиснула зубы.

— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.

— Зато я знаю, что деньги, из-за которых ты обвинил меня в предательстве, прошли через компанию «Морская вершина», — сказала Изабелла. — Я нашла её владельца.

— И кто это?

— Подставное лицо. Но подпись в договоре принадлежит человеку, который работал на твою мать двадцать лет.

Из коридора донёсся звонок телефона. Один из охранников поднял трубку, послушал и посмотрел на меня.

— Господин ДеЛука, курьер привёз посылку. Говорит, что она предназначена только вам.

— Где она?

— Внизу. Но есть проблема.

— Какая?

Он сглотнул.

— Курьера уже нет. А посылка исчезла из комнаты хранения.

Кэтрин впервые улыбнулась.

— Видишь? Кто-то пытается играть против нас.

Я посмотрел на ключ в своей руке.

— Нет. Кто-то знает, что он открывает.

Хелен наклонилась ко мне.

— Частное хранилище закрывается в полночь. Если вы хотите получить доступ, нужно ехать сейчас.

Изабелла схватила меня за запястье.

— Не уезжай, пока не увидишь детей.

Я посмотрел на неё, потом на дверь, за которой стояла моя мать.

— Я вернусь.

— Обещания больше не спасают, Габриэль.

— Тогда я вернусь с доказательствами.

Мы вышли в коридор. Кэтрин пошла следом, но двое охранников перекрыли ей путь.

— Ты не можешь запереть меня в больнице, — прошипела она.

— Я тебя не запираю. Я просто впервые не пускаю туда, куда ты хочешь.

Я направился к лифту.

На первом этаже свет мигал, а за стеклянными дверями бушевал дождь. В кармане лежал ключ, от которого зависела не только моя репутация, но и судьба двух девочек, ещё не видевших дневного света.

Когда двери лифта закрылись, телефон снова зазвонил.

На экране не было номера.

Я ответил.

— Габриэль ДеЛука?

— Да.

— Если вы откроете ячейку сегодня, ваши дочери не доживут до утра…

ЧАСТЬ 3

…Я не успел спросить, кто говорит. Связь оборвалась.

Лифт остановился между этажами.

Охранник ударил ладонью по кнопке вызова, а я почувствовал во рту металлический вкус страха.

— Это была угроза? — спросил он.

— Да.

— Вернёмся к палате?

Я посмотрел на красную лампочку аварийного освещения.

— Нет. Сначала хранилище.

Через семь минут нас выпустили. В подземном гараже вода текла по бетонному полу, отражая белые полосы ламп. Моя машина ждала у колонны, но рядом стояла ещё одна — чёрный фургон без номеров.

Кэтрин сидела на заднем сиденье.

Я остановился.

— Как ты сюда попала?

— У меня свои люди.

— Выйди.

— Если поедешь один, ты уничтожишь свою семью.

— Ты уже сделала это.

Она посмотрела на меня устало.

— Твой отец не оставлял тебе компанию. Он оставлял её мне.

— Тогда почему ты боишься ключа?

Мать не ответила.

Я сел в машину и захлопнул дверь. Через двадцать минут мы добрались до здания частного хранилища. На фасаде горела одна лампа, и её свет резал дождь, как нож.

Администратор узнал ключ сразу.

— Я должен вызвать управляющего, — сказал он.

— Вызывайте.

Кэтрин схватила меня за рукав.

— Габриэль, подумай.

— Я думал восемь месяцев.

— Ты не переживёшь правду.

— А Изабелла едва пережила твою ложь.

Управляющий прибежал через несколько минут с журналом доступа. Его пальцы дрожали над страницами.

— Ячейка принадлежит госпоже Изабелле Картер, — сказал он. — Но в договоре указано второе лицо с правом доступа.

— Кто?

Он посмотрел на Кэтрин.

— Кэтрин ДеЛука.

Я медленно повернулся к матери.

— Ты могла открыть её в любой момент.

— Мне нужен был твой ключ.

— Зачем?

— Потому что Изабелла изменила условия.

Внутри ячейки лежала чёрная папка, флеш-накопитель, нотариальный пакет и маленький конверт с моим именем. На конверте была дата: за две недели до подачи на развод.

Я разорвал его.

Там находилась копия банковского отчёта, запись телефонных разговоров и договор с компанией «Морская вершина».

Управляющий включил экран в кабинете. На записи сначала слышался голос моей матери.

— Перевод должен пройти через счёт Изабеллы, — говорила Кэтрин. — После этого Габриэль сам подпишет развод.

Второй голос принадлежал её адвокату.

— А если она расскажет?

— Она не успеет. После рождения детей условия фонда вступят в силу.

Я перестал дышать.

На записи мать произнесла ещё одну фразу:

— Пока Габриэль считает Изабеллу предательницей, он будет искать врага не там, где нужно.

Экран погас.

Кэтрин стояла у двери, белая, как бумага.

— Это вырвано из контекста.

— Какого контекста? — спросил я.

— Я хотела защитить компанию.

— Ты хотела сохранить власть.

— Я спасала то, что построил твой отец.

— И разрушила мою семью.

Она сделала шаг ко мне.

— У тебя не было наследников. Ты был слабым, ослеплённым этой женщиной.

— У меня были дети.

— Тогда я не знала, что их двое.

Я посмотрел на нотариальный пакет. Внутри лежал документ, подписанный моим отцом ещё до его смерти.

Условие было простым: после рождения признанных детей контрольный пакет переходил в независимый фонд, а Кэтрин теряла право единолично распоряжаться счетами.

Внизу стояла дата регистрации фонда.

День рождения моих дочерей.

Изабелла успела передать документы нотариусу до операции.

Телефон в кармане завибрировал. Звонила Хелен.

— Габриэль, одна девочка резко пошла на ухудшение.

Я почувствовал, как пол ушёл из-под ног.

— Я еду.

Кэтрин схватила папку.

— Ты не понимаешь. Если эти бумаги попадут в совет директоров, начнётся война.

— Война уже началась, мама.

— Подумай о своей фамилии.

— Впервые я думаю о дочерях.

Я вырвал папку из её рук и вышел под дождь.

В больнице Изабелла лежала без сознания. Неонатолог стоял у стекла, за которым крошечное тело нашей дочери было окружено трубками.

— Мы стабилизировали её, — сказал врач. — Но ближайшие часы будут решающими.

Я прижал ладонь к стеклу.

Изабелла очнулась ближе к рассвету.

— Ты нашёл? — спросила она.

— Да.

— Теперь ты знаешь, почему я молчала.

— Я знаю, почему ты боялась.

Она отвернулась к окну.

— Кэтрин не остановится. Она уже отправила документы в совет директоров. Она объявит, что ты недееспособен из-за стресса и должен временно отказаться от управления.

Телефон снова зазвонил.

На этот раз звонил председатель совета.

— Габриэль, — сказал он, — заседание назначено на восемь утра. Ваша мать предъявила медицинское заключение и требует отстранить вас.

Я посмотрел на папку.

Внутри лежала последняя страница, которой я ещё не касался.

На ней было написано имя человека, передавшего матери доступ к моим счетам.

Я перевернул лист и увидел подпись.

Это был не адвокат.

Это был мой собственный финансовый директор, человек, которого я собирался назначить опекуном своих дочерей, если со мной что-нибудь случится…