ЧАСТЬ 4

Я не успела ничего ответить, потому что в ту же секунду у Итана зазвонил телефон.

Он взглянул на экран и перестал дышать.

— Это кто? — спросила Сиенна.

— Никто.

— Если это никто, почему ты так смотришь?

Итан не ответил. Телефон зазвонил снова.

Глория протянула руку.

— Дайте сюда.

— Не смейте.

— Тогда отвечайте сами.

Он нажал на кнопку приёма.

Из трубки раздался сухой мужской голос:

— Господин Колдуэлл, мы знаем о переводе. Верните деньги сегодня, иначе завтра утром начнём взыскание.

Итан закрыл глаза.

— Вы обещали, что сделка состоится.

— Сделка состоится только в ваших фантазиях. У вас нет прав на участок.

— Я всё исправлю.

— Вы уже всё испортили.

Связь оборвалась.

Итан медленно опустил телефон.

Сиенна отступила от него на шаг.

— Какие деньги?

— Я сказал, что всё под контролем.

— Нет, ты сказал, что у тебя новая жизнь, свободный дом и никакой бывшей жены, которая будет мешать.

— Сиенна…

— Ты украл деньги с общего счёта?

— Я собирался вернуть их.

— Когда?

Он молчал.

Это молчание ответило за него.

Глория тем временем говорила с банком. Её голос звучал спокойно, но пальцы крепко сжимали ручку.

— Да, все переводы после даты получения уведомления о разводе должны быть отмечены как спорные… Нет, дом не является залогом… Да, у нас есть оригиналы…

Я стояла у окна и смотрела, как дождь стекает по стеклу. На крыльце полицейские разговаривали с Итаном. Он пытался сохранить достоинство, расправлял плечи, поправлял воротник, но его руки продолжали дрожать.

Через несколько минут один из полицейских попросил его пройти в машину.

— Натали, — сказал Итан, — ты действительно хочешь сделать это при детях?

— Я ничего не делаю при детях. Я просто перестала скрывать последствия твоих решений.

— Они будут думать, что я преступник.

Мия посмотрела на него.

— Мы слышали запись, папа.

Итан замолчал.

Потом его увели.

Сиенна осталась в гостиной, прижимая к груди мокрое пальто. Она сняла обручальное кольцо и положила его на край стола.

— Я не знала, — сказала она.

— Теперь знаешь.

— Ты никогда не простишь меня?

Я устала настолько, что даже злость казалась тяжёлой.

— Я не обязана прощать тебя сегодня. Но ты можешь уйти и больше не помогать ему лгать.

Она кивнула и вышла.

Дети молчали, пока Глория не закрыла ноутбук.

— Мама, — спросил Лукас, — папа правда мог продать дом?

Я опустилась перед ним на колени.

— Он пытался. Но дом и земля принадлежат мне. Теперь всё проверят специалисты.

— А нас он тоже мог забрать?

Этот вопрос ударил сильнее любых документов.

Я обняла сына.

— Никто не может забрать вас силой. Вы не вещи. Вы люди, и ваше мнение имеет значение.

Мия присела рядом.

— А если он снова попросит нас поехать с ним?

— Вы сами решите, хотите ли его видеть. Но больше никто не будет заставлять вас молчать.

На следующий день Глория привезла меня в отделение полиции. Итан сидел в маленькой комнате напротив стола. На стене гудела лампа, а между нами стоял диктофон.

— Мы должны прослушать запись полностью, — сказала следовательница.

Итан усмехнулся.

— Это незаконно.

— Ваш сын записал разговор, который услышал в собственной комнате. Дальше суд решит, насколько запись допустима.

Диктофон щёлкнул.

Итан услышал свой голос:

«После свадьбы она исчезнет. Дети останутся со мной. Я оформлю продажу, и никто ничего не докажет».

Он побледнел.

Следом прозвучал голос его сообщника:

«А если она не исчезнет?»

«Тогда дети скажут, что она их бросила».

Запись закончилась.

В комнате стало тихо.

Итан смотрел на диктофон так, словно перед ним лежал чужой предмет.

— Я не так сказал, — пробормотал он.

Следовательница подняла глаза.

— Это ваш голос.

— Я был зол.

— Но вы говорили это сами.

Он впервые услышал собственные слова со стороны. Я видела, как его лицо менялось: сначала раздражение, потом неверие, а затем что-то похожее на стыд.

— Натали, — сказал он, — я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.

— Но ты каждый раз делал следующий шаг.

— Я думал, что ты остановишь меня.

— Я двадцать лет останавливала тебя. Больше не буду.

Через две недели суд временно запретил Итану приближаться к дому и распоряжаться общими счетами. Его обвинили в попытке мошенничества, подделке документов и незаконном переводе денег. Сообщник признался первым и передал следствию переписку, где Итан обсуждал продажу участка.

Глория вернула мне металлическую коробку отца.

Я открыла её на кухне нового дома. Внутри лежали оригинал расписки, документы на землю и тот самый маленький латунный компас.

Я долго держала его в ладони.

Он был тёплым от моих пальцев.

Дом теперь стоял у реки. Его перенесли осторожно, но на старой веранде осталась тонкая трещина. Я не стала её прятать. Она напоминала, что даже самые тяжёлые вещи можно поднять с места, если под ними есть крепкая опора.

Комната Лукаса стала кабинетом. На столе осталась коробка с карандашами, а рядом я поставила его деревянный самолётик.

Комната Мии выходила окнами на берёзы. Она повесила над кроватью фотографию нас троих, сделанную ещё до того, как Итан решил начать новую жизнь.

Я убрала фотографию не потому, что хотела забыть прошлое. Просто впервые выбрала снимок, на котором не нужно было улыбаться ради кого-то другого.

Прошло четыре месяца.

Мы переехали ближе к реке и привыкали к тишине. По утрам я работала в небольшой мастерской по восстановлению старых домов. Я научилась читать чертежи, разговаривать с рабочими и сама проверять фундамент.

Каждую субботу мы с детьми ходили на рынок. Лукас выбирал яблоки, Мия покупала бумагу для рисунков, а я брала свежий розмарин для кухни.

Однажды выпал первый снег.

Мы сидели на веранде, закутавшись в пледы. Дом тихо потрескивал, река темнела за деревьями.

— Мама, ты счастлива? — спросила Мия.

Я посмотрела на неё.

— Я спокойна.

— Это не одно и то же.

— Иногда спокойствие — это начало счастья.

Лукас положил голову мне на плечо.

— А если папа когда-нибудь изменится?

Я погладила его по волосам.

— Тогда это будет его работа. Не наша.

В тот же вечер пришло сообщение от Итана.

«Я всё понял. Давай поговорим. Вернись, и мы начнём сначала. Я могу исправить ошибки».

Я прочитала его один раз.

Потом передала телефон Глории.

— Ответить? — спросила она.

— Да.

Я написала:

«Я не вернусь в жизнь, из которой ты пытался меня выгнать. Дети смогут увидеть тебя, если сами этого захотят и если рядом будет безопасно. Больше я ничего не обещаю».

И нажала отправить.

Итан позвонил через минуту.

Я не взяла трубку.

Он звонил ещё трижды.

Потом перестал.

Я вышла на веранду. Снег лёг на перила, на ступени и на старую трещину в древесине. В кармане пальто лежал латунный компас отца.

Я достала его и открыла крышку.

Стрелка дрогнула, повернулась и замерла.

На север.

Но мне больше не нужно было искать дорогу.

Я уже была дома.

Пропустили начало?