Я ушла из дворца родственников с одной потрёпанной сумкой, а когда маркиз увидел меня у городских ворот, его лицо побледнело

В ту ночь моя тётя обвинила меня в краже прямо перед вице-королём, а я впервые не стала просить прощения за чужую ложь.

В углу бального зала я стояла на коленях и зашивала подол платья Камилы. Музыка гремела под высоким потолком дворца Горного училища, свечи дрожали в серебряных подсвечниках, а на моих пальцах блестели следы воска.

— Осторожнее, Изабель, — прошипела кузина. — Эта шёлковая ткань привезена из Кадиса. Если испортишь, мать вычтет стоимость из того, что тебе достанется.

Я подняла глаза.

— Мне не платили уже девять лет.

— Значит, будешь работать дольше.

Она встала и вернулась к танцующим гостям, даже не поблагодарив меня. Я спрятала иглу в рукав. Она была длинной, тяжёлой и впивалась в кожу при каждом движении, но боль помогала мне не расплакаться.

На мне было серое платье, перешитое трижды. На левом запястье я носила узкую медную застёжку от дорожного мешка моей матери. Единственную вещь, которую мне позволили сохранить после смерти родителей. Каждый раз, когда я нервничала, большой палец сам находил её холодный край.

С тринадцати лет я жила у дяди Эстебана и доньи Хертрудис. Они обещали приютить сироту до замужества. Но приют быстро превратился в службу: я переписывала письма, проверяла счета, чинила одежду, торговалась с поставщиками и прятала от кредиторов документы, которые тётя не умела читать.

Гостям меня представляли родственницей. После их ухода я ела на кухне.

И всё это время меня наблюдал дон Себастьян де Вильясеньор, маркиз Вальдеморы.

Он стоял у колонны в чёрном камзоле, не прикасаясь к вину. Ему было тридцать четыре года, и о нём говорили, что он способен купить долг утром, а к вечеру получить целую усадьбу. Я несколько раз замечала его взгляд, но принимала его за холодное любопытство богатого человека.

Я не знала, что он видел, как я разоблачила торговца, завысившего цену на кукурузу. Не знала, что он спрашивал у слуг, почему я сама чиню платья Камилы. Не знала, что в кармане его камзола лежало письмо нотариусу.

Он собирался пригласить меня на танец.

Но первой ко мне подошла донья Хертрудис.

— Где моя брошь? — крикнула она так громко, что музыка оборвалась.

В зале стало тихо.

— Вы отдали её Камиле перед тем, как мы вошли, — сказала я.

— Не лги! Ты единственная была рядом с моими вещами.

— Я держала только шкатулку с нитками.

— Мы приняли тебя, когда у тебя не было ничего! Кормим, одеваем, позволяем носить нашу фамилию, а ты отплачиваешь воровством?

Я почувствовала, как медная застёжка впилась в ладонь. Обычно в такие минуты я опускала голову. Обычно просила прощения, даже если вина принадлежала не мне.

В тот вечер во мне что-то оборвалось.

— Вы правы лишь в одном, тётя. Вы дали мне крышу и еду.

На её лице появилась победная улыбка.

— Но за девять лет я вела ваш дом, спасала ваши счета, шила платья вашей дочери и работала без жалованья. Думаю, мой долг давно выплачен.

Улыбка исчезла.

— Вернись на своё место.

— У меня больше нет места в вашем доме.

Я поклонилась и пошла к двери для слуг. За спиной кто-то ахнул. В коридоре пахло мокрым камнем и углями. Я слышала быстрые шаги маркиза, но не обернулась.

К рассвету я вышла из дворца с потрёпанным кожаным чемоданом, двумя платьями и несколькими монетами. Город тонул в тумане, звонили колокола, а крыши блестели от дождя.

Я думала, что ухожу одна.

В тот же час Себастьян вошёл в кабинет моего дяди, положил на стол пачку бумаг и тихо спросил:

— Где Изабель?

Эстебан побледнел.

— Она неблагодарная. Ушла сама.

Маркиз раскрыл верхнюю папку, провёл пальцем по сургучной печати и произнёс:

— Тогда пришло время поговорить о том, что вы скрывали от неё все эти годы…

ЧАСТЬ 2

— Тогда пришло время поговорить о том, что вы скрывали от неё все эти годы…

Эстебен уставился на папку, будто в ней лежал приговор. За окнами кабинета шумел дождь, вода стекала по стеклу длинными кривыми дорожками.

— Я ничего не скрывал, — выдавил он.

— Вы должны торговцам восемьдесят тысяч песо.

Маркиз разложил бумаги одну за другой. На некоторых стояли подписи кредиторов, на других — печати нотариусов.

— Ваша усадьба заложена дважды. Мельница продана по долговой расписке. Даже этот дом скоро перейдёт к тем, кому вы не платили.

— Мы можем договориться.

— Уже договорились. Я выкупил ваши долги сегодня утром.

Эстебен вскочил. Стул ударился о каменный пол.

— Зачем?

Себастьян наклонился к нему.

— Потому что собирался просить руки вашей племянницы. А ваша жена выставила её на улицу прежде, чем я успел это сделать.

Дядя нервно рассмеялся.

— Изабель? Она нищая сирота.

— Вы так и не поняли, кем она была в вашем доме.

В это время я сидела в дешёвой комнате возле рынка Ла-Мерсед. С потолка капала вода. Каждая капля попадала в жестяную миску и звенела с таким постоянством, что я начинала считать удары вместо часов.

На столе лежал мой кожаный чемодан. Замок был сломан, ручка перетянута бечёвкой. Я смотрела на него и думала, что даже он знает обо мне больше, чем люди, называвшие себя моей семьёй.

За четыре дня я обошла дома, где требовались гувернантки, швеи и компаньонки. Везде задавали один вопрос:

— Почему вы ушли от родственников?

— Потому что пришло время уйти.

После этого двери закрывались.

В маленькой мастерской на улице Монахинь хозяйка долго рассматривала мои руки.

— Шить умеете?

— Лучше, чем многие, кто называет себя мастером.

— А рекомендации?

— Нет.

— Тогда я не могу вас взять.

Я вышла под дождь, сжимая в кармане последние монеты. Через час продала серебряный медальон матери. Когда ювелир положил его на весы, я почувствовала такую пустоту, будто вместе с ним отдала последний голос из прошлого.

На эти деньги я купила хлеб, чашку бульона и ещё два дня жизни.

Вечером в дверь постучали.

Я схватила нож для распарывания швов и прижалась к стене.

— Кто там?

— Не бойтесь. Меня зовут Томас Ривера. Я служу маркизу Вальдеморе.

— Я не просила его помощи.

— Он это знает.

Я не открывала.

— Тогда зачем вы пришли?

— Передать вам письмо и сказать, что он ищет вас не как беглую служанку.

— Я никогда не была его служанкой.

— Именно это он и сказал.

Под дверь просунули конверт. Бумага была плотной, с тёмно-красной печатью. Я не сразу подняла её.

В письме Себастьян писал, что не предлагает мне милостыню. Он просил встретиться в книжной лавке на рассвете и обещал не присылать экипаж, если я не захочу.

Я почти сожгла письмо в свечном огне, но заметила на обороте странный знак — три перечёркнутые буквы, такие же, как на старой шкатулке моего отца.

На следующий день я пришла в лавку.

Себастьян стоял у полки с юридическими книгами. Он снял перчатки и положил их рядом с чашкой нетронутого кофе.

— Вы нашли меня, — сказала я.

— Я боялся, что не успею.

— Зачем вам это?

— Потому что я хочу предложить вам брак.

Я рассмеялась, хотя внутри всё сжалось.

— Вы даже не знаете, кто я.

— Знаю больше, чем думаете.

Он достал не кольцо, а тонкую папку с нотариальной печатью.

— Здесь не только брачный договор, Изабель. Здесь есть имя человека, который все эти годы получал деньги вместо вас.

Я протянула руку.

Но прежде чем мои пальцы коснулись бумаги, дверь лавки распахнулась, и на пороге появился дядя Эстебен с двумя городскими стражниками…

ЧАСТЬ 3

Дядя Эстебен вошёл так резко, что колокольчик над дверью зазвенел. За ним стояли двое стражников в мокрых плащах. С их рукавов капала вода на деревянный пол.

— Вот она, — заявил Эстебен. — Женщина, укравшая семейные бумаги и драгоценности.

Я почувствовала, как холод поднимается от пальцев к плечам.

— Я не брала ни бумаг, ни броши.

— Ты сбежала ночью.

— Я ушла после того, как ваша жена обвинила меня перед всем городом.

Себастьян спокойно встал между нами.

— Стражники, покажите распоряжение.

Старший протянул лист. Маркиз прочитал его и усмехнулся.

— Подпись поддельная. Но вы всё равно пришли очень вовремя.

Он закрыл дверь лавки и повернулся ко мне.

— Теперь вы должны знать правду. Папка предназначалась вам ещё до вчерашнего вечера.

Он поднял сургучную печать ножом. Раздался сухой хруст.

Внутри лежали копии старого нотариального акта, письма моего отца и расчёты за девять лет работы. На первом документе я увидела знакомый герб семьи Кастаньеда.

— Ваш отец, Мануэль Кастаньеда, не умер без имущества, — сказал Себастьян. — Перед эпидемией он передал в управление Эстебену виноградники, мельницу и долю в серебряной шахте. Но собственницей после вашего совершеннолетия должны были стать вы.

Я не могла вдохнуть.

— Почему мне никто не сказал?

— Потому что ваш дядя подделал отчёты и ежегодно забирал доход. Вот расписки. Вот счета. А вот письмо вашего отца, которое нотариус хранил в запечатанном архиве.

Я развернула лист. Чернила побледнели, но почерк я узнала сразу. Отец писал, что доверяет Эстебену только до моего двадцатилетия и просит передать мне всё имущество без задержки.

Мне было двадцать две.

Дядя отступил к двери.

— Это ложь.

— Вы сами поставили подпись под признанием долга, — ответил Себастьян. — Я выкупил ваши обязательства не ради вашего дома. Я выкупил их, чтобы кредиторы не продали имущество Изабель до того, как она узнает о своих правах.

Стражник нахмурился.

— Сеньор Эстебен, пройдёмте с нами.

— Вы не понимаете! Она ничего не умеет. Она обязана нам всем!

Я подняла глаза.

— Я умею читать ваши счета. Поэтому вы и боялись оставить их у меня.

Его лицо стало серым.

Себастьян положил рядом второй документ.

— А это брачный договор. Не дарение и не содержание. Изабель сохраняет все свои земли, доходы и право отказаться от брака в любой момент. Я не получаю ничего без её письменного согласия.

— Вы действительно думали, что я соглашусь? — прошептала я.

— Я думал, что вы должны сначала стать свободной. А потом решить, нужен ли вам я.

В лавке стало тихо. За стеклом проехала повозка, колёса всплеснули грязь.

Я посмотрела на своё имя внизу договора. Впервые оно стояло не рядом с чужой фамилией и не под чужим приказом.

— Мне нужно время.

— Сколько угодно.

— И я не вернусь в ваш дом как просительница.

— Я никогда не приглашал вас туда как просительницу.

Эстебена вывели. Но едва дверь закрылась, в лавку ворвался мальчик-посыльный. Он протянул Себастьяну телеграмму, испачканную грязью.

Маркиз прочитал её и впервые потерял спокойствие.

— Что случилось? — спросила я.

Он медленно поднял на меня глаза.

— Дядя успел отправить в Вальядолид людей. Они уже направляются к вашей усадьбе.

— Зачем?

Себастьян сжал бумагу.

— Чтобы уничтожить доказательство, которое может вернуть вам не только имущество, но и имя вашего отца…