ЧАСТЬ 4

Я сразу понял: история ещё не закончилась.

Доктор Рид продиктовал адрес клиники, и мы с бабушкой поехали туда ночью. Дождь бил по лобовому стеклу, а медная брошь-скворец тихо постукивала о ремень безопасности.

В приёмной горел только один светильник.

— Ричард приходил в семь утра, — сказал доктор. — Он потребовал карту и заявил, что вы представляете опасность для себя.

— Он забрал документы? — спросил я.

— Не успел. Медсестра позвонила мне, и я отменил доступ.

Доктор открыл шкаф и достал папку.

Внутри лежала справка, согласно которой Маргарет якобы страдала тяжёлым нарушением памяти и не могла принимать решения.

— Я этого не писал, — сказал он. — Но подпись похожа на мою.

Бабушка провела пальцем по бумаге.

— Они хотели лишить меня права говорить от собственного имени.

В ту же ночь адвокат отца позвонил мне трижды.

На четвёртый раз я ответил.

— Итан, ваш отец готов всё урегулировать без огласки, — произнёс мужчина.

— Он вернёт деньги?

— Да.

— Дом?

— Разумеется.

— Подпишет признание подделки?

На линии стало тихо.

— Не стоит усугублять семейный конфликт.

— Это не конфликт. Это преступление.

— Вы можете потерять родителей.

Я посмотрел на бабушку. Она сидела у окна гостиничного номера, аккуратно раскладывая таблетки по дням.

— Он первым решил, что у него больше нет матери, — сказал я и отключился.

Наутро отец явился в суд вместе с адвокатом. Он был в дорогом костюме, но воротник рубашки перекосился, а на пальцах дрожали ключи от машины.

Судья временно запретила любые сделки с домом и счетами Маргарет. Затем попросила прослушать запись.

Динамик зашипел.

— Она не заметит подмену, — прозвучал голос отца.

Я видел, как он опустил голову.

— После центра ухода мы быстро продадим мебель и закроем долг.

Мать рядом с ним закрыла глаза.

— Главное, чтобы Итан не успел приехать.

В зале никто не шевелился.

Судья выключила запись.

— Вы утверждаете, что это не ваш голос?

Отец поднял глаза.

— Голос мой. Но разговор вырван из контекста.

— В каком контексте человек говорит о продаже имущества матери?

Он не ответил.

Его адвокат попросил перерыв, а через минуту вышел в коридор. Когда вернулся, лицо у него было серым.

— Я прекращаю представительство, — сказал он Ричарду.

— Что?

— Вы скрыли от меня существование банковских переводов и записи.

Отец вскочил.

— Ты не можешь бросить меня сейчас!

— Я уже сделал это.

В суде назначили расследование. Деньги строительной фирмы заблокировали. Поддельная передача дома была отменена, а распродажу остановили до решения следствия. Родители не попали в тюрьму в тот же день, но им предъявили обвинения в мошенничестве, подделке документов и незаконном использовании чужих средств.

Бабушка не праздновала.

Она только попросила отвезти её домой.

В гостиной всё ещё лежала пыльная полоса на стене, где раньше висел портрет деда. В кабинете пустовал сейф, а на полу осталась одна вещь, которую грузчики не заметили: маленькая фарфоровая чашка с трещиной у края.

Бабушка подняла её.

— Твой дед пил из неё чай каждое утро.

Я поставил чашку на кухонную полку.

Дом был почти пустым, но впервые за несколько недель в нём снова стало тихо.

Через три дня мать прислала сообщение.

«Мы можем всё объяснить. Не делай хуже».

Бабушка прочитала его и попросила меня не отвечать.

Но вечером пришло второе.

«Твой отец болен. Ему нужна семья».

Я долго держал телефон в руке.

Потом написал: «Ему нужны последствия его решений. Мы больше не будем их отменять».

И заблокировал номер.

Через два месяца дом снова наполнился звуками. Мы заменили замок, повесили новые занавески и поставили у входа деревянную скамью. Я устроился на работу в мастерскую неподалёку и каждый вечер заезжал к бабушке после смены.

Она научилась пользоваться видеосвязью и каждое воскресенье показывала мне свои растения.

— Этот базилик пережил твоих родителей, — сказала она однажды.

— Значит, он крепче нас обоих.

— Нет, Итан. Просто его никто не пытался продать.

Мы засмеялись.

Это был первый раз, когда она пошутила о случившемся.

Зимой выпал первый снег. Бабушка стояла у окна в том самом воскресном пальто, но теперь медная брошь была приколота ровно, ближе к сердцу.

— Ты всё ещё злишься? — спросила она.

Я посмотрел на белый двор.

— Иногда.

— На него?

— На себя. Я должен был заметить раньше.

Она повернулась ко мне.

— Ты приехал. Этого достаточно.

В марте суд утвердил возврат денег. Часть средств нашли на счетах фирмы, часть пришлось взыскивать через продажу имущества отца. Мать переехала к сестре в другой штат. Отец больше не пытался связаться со мной напрямую.

А потом, спустя почти год, пришло письмо без обратного адреса.

Внутри лежала фотография нашей семьи, снятая на кухне много лет назад. На ней отец держал меня за плечо, мать улыбалась, а бабушка стояла у окна с чашкой в руке.

На обороте отец написал: «Я всё равно твой отец».

Я отнёс фотографию бабушке.

Она долго смотрела на неё, потом положила снимок в ящик.

— Хочешь сохранить? — спросил я.

— Нет.

— Выбросить?

— Оставить там, где он уже не сможет командовать.

Я закрыл ящик.

В тот вечер мы пили чай на кухне. Бабушка держала фарфоровую чашку с трещиной, а за окном снег стирал следы шин на дороге.

Она вдруг сняла медную брошь и протянула её мне.

— Возьми.

— Это дедушка подарил тебе.