После нападения свекрови я уехала из дома с сестрой, но один звонок нотариусу заставил мужа побледнеть

Через девять дней после операции свекровь прижала меня к мусорному ведру и надавила пальцем прямо на шов, пока бинт не пропитался кровью.

Я стояла в ванной, одной рукой цепляясь за холодный край раковины, а другой прикрывая живот. Меня выворачивало после химиотерапии, горло жгло, перед глазами плавали белые пятна. На кафеле лежала моя маленькая керамическая чашка с нарисованным лимоном — я держала в ней таблетки, чтобы не путать утреннюю дозу с вечерней.

— До тошноты дойди там, где положено, — процедила Селия. — Ты и так испачкала весь дом.

— Я не могу… мне плохо…

Она схватила меня за затылок.

— Ты всегда не можешь.

Я попыталась оттолкнуться, но живот пронзила такая боль, что ноги подогнулись. Тогда Селия сунула палец под край повязки и надавила на свежую рану.

Я закричала.

Через секунду в дверях появился Эстебан. Он увидел кровь. Увидел мать. Увидел меня, прижавшуюся к раковине.

Я ждала, что он бросится ко мне.

— Мама, она опять начала? — спросил он.

Эти слова оказались больнее пальца Селии.

Телефон лежал в кармане халата. Я набрала сестру, но со второго раза смогла лишь прошептать:

— Альма… приезжай…

— Мариана, дыши. Что случилось? — голос сестры сразу стал настороженным.

Эстебан вырвал у меня телефон.

— Ничего не случилось. Она просто устроила сцену, потому что ей сказали убрать за собой.

— Верни телефон, — сказала Альма.

— Она в порядке.

— Я разговариваю не с тобой.

Селия тихо рассмеялась.

— Видишь? Ей обязательно нужен зритель.

Я сползла на закрытую крышку унитаза. За последние месяцы я научилась измерять силы мелочами: дойти до кухни, принять душ, не потерять сознание, съесть три ложки супа. Но в тот день мне пришлось собрать остаток сил для одного решения.

— Альма, забери меня, — сказала я.

— Уже еду.

Она приехала через восемнадцать минут. Я слышала, как в прихожей Эстебан говорил ей приглушённым голосом:

— У неё тяжёлая неделя. Не раздувай конфликт.

— Отойди от двери.

Альма вошла в ванную, опустилась передо мной на колени и сначала спросила разрешения осмотреть повязку. Потом заметила кровь и красные следы на моей шее.

— Надевай обувь. Мы едем в больницу.

— Ей не нужно никуда ехать, — сказал Эстебан.

Альма медленно поднялась.

— Ты осматривал рану?

— Нет.

— Звонил онкологу?

— Нет, потому что это не чрезвычайная ситуация.

Селия появилась в дверях со стаканом воды.

— Она уже немного кровила. Я только коснулась повязки.

Альма посмотрела на неё.

— Только коснулась?

Селия поджала губы.

— Не делай из этого обвинение.

— Тогда не мешай мне отвезти сестру.

Эстебан вышел и вернулся с серой дорожной сумкой, где хранились мои лекарства, удостоверение и документы. Он прижал её к груди.

— Я сам отвезу Мариану.

— Нет, — ответила Альма.

— Она моя жена.

— А когда ей стало страшно, она позвонила мне.

Я протянула руку.

— Отдай сумку.

— Мариана, ты сейчас не понимаешь, что делаешь.

— Отдай. Мне. Мои. Лекарства.

Он смотрел на меня так, будто дом, моё тело и даже мой голос всё ещё принадлежали ему. Потом пальцы разжались. Альма забрала сумку и подставила мне плечо.

Я сделала первый шаг к выходу.

И в этот момент Эстебан резко схватил сумку обратно, будто внутри лежало не лекарство, а доказательство его вины. Альма открыла рот, чтобы потребовать её вернуть, но из спальни донёсся звонок моего телефона. На экране высветилось имя нотариуса, к которому я никогда не обращалась. Альма нажала на громкую связь и протянула руку к молнии сумки…

ЧАСТЬ 2

— Мариана, вы меня слышите? — спросил женский голос из телефона.

Альма застыла, удерживая молнию на полпути.

— Да, — ответила она. — Кто вы?

— Нотариальная контора Елены Вильяльпандо. Мы получили с вашего электронного адреса запрос на подготовку доверенности. Нам нужно подтвердить личность заявителя.

Я почувствовала, как холод расходится от живота к пальцам.

— Я ничего не просила.

Эстебан шагнул ко мне.

— Это, наверное, ошибка. Она принимает сильные препараты.

— Тогда почему запрос отправлен с её почты? — спросила Альма.

Селия поставила стакан на тумбу. Стекло звякнуло.

— Может, Мариана сама забыла.

— Я не забываю, кому отдаю свою собственность, — сказала я.

Впервые за всё утро мой голос прозвучал не слабо.

Альма забрала у Эстебана сумку и быстро пересчитала упаковки прямо в прихожей. Не хватало антибиотиков. Не было моего удостоверения. Исчезла папка с нотариальными документами и свидетельством на дом, который я унаследовала от матери.

— Где документы? — спросила она.

— В спальне, — ответил Эстебан слишком быстро.

— Тогда почему их нет в сумке?

— Я не обязан отчитываться перед тобой.

— Передо мной нет. Перед Марианой — обязан.

Мне стало дурно. Я прислонилась к стене и ощутила под ладонью шероховатую рамку с фотографией нашей свадьбы. На снимке Эстебан улыбался, держа меня за талию. Я тогда думала, что рядом со мной человек, который никогда не даст мне упасть.

Теперь он стоял рядом и не позволял мне уйти.

— В больницу, — сказала Альма.

Мы вышли. На лестнице пахло влажным бетоном и жареным перцем от соседей. Каждый шаг отдавался в шве. Эстебан шёл следом.

— Мариана, вернись, — говорил он. — Мама просто сорвалась.

— Она надавила на мою рану.

— Ты сама спровоцировала её.

Альма развернулась.

— Ещё одно слово — и я вызову полицию.

Он сразу замолчал.

В приёмном отделении врачи обработали шов и сказали, что воспаление усилилось из-за пропущенных антибиотиков. Я лежала под белым светом, пока медсестра меняла повязку. Запах антисептика смешивался с металлическим привкусом во рту.

— Кто отвечает за ваши лекарства? — спросила врач.

— Муж обычно приносил их из аптеки.

Альма сжала губы.

— А сегодня он принёс не всё.

Пока мне ставили капельницу, сестра открыла письмо от нотариуса. Оно пришло накануне, но я не заметила его среди сообщений клиники. В письме говорилось, что кто-то просил подготовить доверенность на управление моими банковскими счетами и домом.

— Здесь указано, что заявитель собирается прийти завтра утром, — сказала Альма.

— Кто?

— Имя не написано. Только номер телефона и просьба подготовить документы срочно.

Эстебан позвонил в палату.

— Где ты? — спросил он, когда я ответила.

— В больнице.

— Ты выставляешь нашу семью посмешищем.

— У меня пропали лекарства и документы.

— Я всё объясню дома.

— Я не вернусь домой сегодня.

На другом конце повисла тишина.

— Мариана, не заставляй меня выбирать между тобой и матерью.

Я закрыла глаза.

— Ты уже выбрал.

Альма взяла телефон и сказала:

— Больше ей не звони.

После этого нотариус прислал ещё одно сообщение. В нём было указано, что при первом обращении заявитель использовал не только мой адрес, но и точную фразу, которую я много лет писала в письмах матери, когда хотела подтвердить свою личность.

Я знала, кто мог её знать.

Но через минуту пришло новое письмо. Нотариус просил немедленно проверить запись с камеры и предупреждал: человек, подавший запрос, собирался прийти не один…

ЧАСТЬ 3

— Не открывай письмо, пока я не сохраню его копию, — сказала Альма.

Она сидела на пластиковом стуле у моей больничной койки, держа телефон двумя руками. За окном темнела Гвадалахара, в стекле отражались капельницы и наши бледные лица.

— Нотариус прислал видеозапись, — сказала я.

— Сначала посмотрим вместе.

Альма связалась с Еленой Вильяльпандо. Через несколько минут на экране появилось изображение из маленькой приёмной: деревянный стол, календарь, чашка с засохшей кисточкой и человек в тёмной рубашке.

Я узнала Эстебана сразу.

Он сидел перед нотариусом и держал моё удостоверение личности. Рядом стояла Селия. Она озиралась, будто боялась, что кто-то войдёт.

— Вы подтверждаете, что действуете по просьбе Марианы? — спросила нотариус на записи.

— Да, — ответил Эстебан. — Она после операции плохо соображает, но хочет передать мне право управлять домом и счетами.

— Где сама Мариана?

Селия наклонилась к столу.

— Ей нельзя выходить из дома. Мы заботимся о ней.

У меня задрожали руки.

— Он сказал, что я просила его?

— Дослушай, — попросила Альма.

На записи нотариус перелистнула бумаги.

— Для оформления нужна личная встреча с Марианой и её подпись.

Эстебан раздражённо постучал пальцами по столу.

— Она не сможет прийти. Подпись можно получить дома.

— Нельзя.

— Вы не понимаете. Если мы не оформим доверенность сейчас, банк заблокирует операции.

— Какой банк?

Он назвал мой банк и последние четыре цифры счёта.

Селия положила на стол папку с моими документами.

— Дом нужно продать до конца месяца, — сказала она. — Иначе мы потеряем всё.

Эстебан резко повернул голову.

— Мама.

— Она всё равно не переживёт лечение, — прошептала Селия. — А нам нужно думать о будущем.

В палате стало так тихо, что я услышала каплю, падающую в прозрачную трубку.

Я смотрела на экран и не чувствовала ни злости, ни слёз. Только пустоту. Будто мой организм, уставший от боли, наконец перестал защищать меня от правды.

— Они думали, что я умру, — сказала я.

Альма взяла меня за руку.

— Они думали, что ты не успеешь защититься.

Запись продолжалась.

— А если она откажется? — спросил Эстебан.

— Тогда сделай так, чтобы она подписала, — ответила Селия. — Ты же её муж.

Нотариус подняла глаза.

— Я не буду участвовать в незаконном оформлении. Запись сохранена. Я также передам информацию в полицию.

Эстебан вскочил.

— Вы ничего не докажете.

— Уже доказано достаточно.

Видео закончилось.

Я закрыла глаза. Передо мной снова возникла ванная, кровь на бинте и голос Эстебана: «Она опять начала?» Теперь я поняла: он не просто защищал мать. Он выигрывал время.

В дверь палаты постучали. Вошла Елена Вильяльпандо, а за ней мужчина в форме.

— Мариана, я привезла оригиналы документов, которые они оставили у меня, — сказала нотариус. — И ещё одну вещь.

Она положила на стол небольшую флешку.

— Это запись с вашего почтового аккаунта. Запрос отправляли с устройства, которое находилось в вашем доме.

Альма побледнела.

— Нам нужно понять, кто именно отправлял письма.

Телефон нотариуса зазвонил. Она посмотрела на экран и нахмурилась.

— Это Эстебан.

Я кивнула.

— Ответьте.

Елена включила громкую связь.

— Если Мариана расскажет полиции, она больше никогда не увидит свою мать, — сказал Эстебан.

Я резко выпрямилась, забыв о боли.

— Моя мать умерла четыре года назад, — прошептала я.

На другом конце повисла тишина.

А потом Селия закричала, что Эстебан всё испортил, и в трубке раздался грохот. Следователь посмотрел на меня и достал блокнот.

— Теперь нам нужно выяснить, что именно они сделали с вашей матерью перед её смертью…