ЧАСТЬ 4

…Мы узнали, кто это, через сорок минут.

Запись прослушивали в маленьком кабинете следователя на втором этаже. За окном моросил дождь, а на подоконнике дрожал бумажный стаканчик с остывшим чаем.

Следователь включил файл.

Сначала раздался голос отца.

— Мама ничего не проверяет. Главное, чтобы она подписала перевод.

Потом голос тёти Ольги:

— А если она спросит про билет?

— Не спросит. Она будет счастлива, что мы позвали её.

Бабушка сидела неподвижно. Только медный перстень в её ладони тихо постукивал о край стола.

Отец смотрел на динамик так, будто надеялся заставить его замолчать.

— Это вырвано из контекста, — сказал он.

Следователь остановил запись.

— Из какого именно контекста?

Отец открыл рот, но не произнёс ни слова.

Я впервые увидел, как он услышал себя со стороны. Не как сына. Не как человека, которому можно приказать замолчать. Просто как чужой голос, спокойно объясняющий, как обмануть собственную мать.

Ольга расплакалась.

— Я не знала, что он оставит её в аэропорту.

— Но ты знала про поддельную доверенность, — сказал Хейл.

— Я думала, он потом всё вернёт.

— Ты думала, — повторила бабушка. — А я должна была платить за твою уверенность?

Никто не ответил.

Отец достал телефон.

— Я сейчас позвоню в банк.

— Банк уже получил уведомление, — сказал Хейл.

— Тогда я позвоню своему адвокату.

Он набрал номер, включил громкую связь.

— Мне срочно нужна помощь, — сказал отец.

После короткой паузы женский голос ответил:

— Виктор, я видела документы. Представлять вас в этом деле я не буду.

— Ты не можешь меня бросить!

— Могу. И уже бросила.

Связь оборвалась.

Отец медленно опустил телефон.

Через два дня полиция начала проверку, а банк заблокировал счета, связанные с переводом. Бабушка не праздновала. Она не улыбалась и не говорила, что наконец победила.

Она просто вернула себе ключи от сейфа.

В сейфе лежал договор на помещение, теперь оформленный на неё, и конверт с квитанцией о полном возврате денег. Оказалось, часть суммы отец ещё не успел потратить. Остальное пришлось взыскивать через процедуру, которую Хейл начал от её имени.

Самой тяжёлой для бабушки стала не бумага.

Ею стала пустая комната в квартире отца.

Через неделю мы приехали туда забрать её вещи, которые она когда-то оставила после ремонта. На стене всё ещё висела фотография семейного ужина. Бабушка стояла перед ней несколько секунд, потом сняла снимок.

— Возьмёшь? — спросил я.

Она покачала головой.

— Нет. Пусть останется там, где меня уже нет.

На ручке её зелёной сумки всё ещё висел жёлтый лимон. Он качнулся, когда бабушка закрыла пустой шкаф.

— Поехали, Лёша, — сказала она.

Через три месяца помещение превратилось в небольшую мастерскую по ремонту одежды. Бабушка назвала её «Второй шанс». Она наняла двух женщин из соседнего дома и каждый вечер записывала расходы в новый блокнот, но больше не на обратной стороне конвертов.

Я устроился в другом городе, в мастерскую по оформлению интерьеров. Сначала мне было непривычно просыпаться без тревоги. Я всё ждал звонка от отца, требований, обвинений, очередной попытки сделать виноватым меня.

Он звонил.

Сначала двадцать раз за вечер.

Потом писал сообщения.

«Ты разрушил семью».

«Мама всё ещё моя мать».

«Давай поговорим по-мужски».

Я не отвечал.

Однажды он прислал фотографию пустого зала аэропорта и написал: «Ты ведь понимаешь, что всё можно вернуть?»

Я посмотрел на экран, а потом убрал телефон в ящик.

Вернуть можно было деньги.

Нельзя было вернуть тот момент, когда бабушка спросила про билет, а все вокруг отвернулись.

Через полгода я приехал к ней в мастерскую. На стекле висели бумажные снежинки, хотя на улице только начинался ноябрь. Бабушка сидела у окна и пришивала к детскому пальто деревянную пуговицу в форме домика.

— Как тебе новая жизнь? — спросила она.

— Тише, чем старая.

— Это хорошо?

Я улыбнулся.

— Оказывается, тишина бывает хорошей.

Она достала из ящика рисунок. На нём были мы вдвоём, маленький дом, жёлтый лимон и самолёт, летящий над крышами.

— Это мальчик из соседнего дома нарисовал, — сказала она. — Он приходит после школы. Сказал, что теперь у нас место, куда можно возвращаться.

Я долго смотрел на рисунок.

— А ты сама куда хочешь поехать?

Бабушка задумалась.

— В Казань. На поезде. Без большой компании.

— Только мы?