ЧАСТЬ 4 — Я очнулась в чужой больничной палате после падения, а мой спаситель задал вопрос, от которого его водитель перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Шаги остановились прямо за дверью.

Эрик первым понял, что происходит.

— Ты подставил её, — сказал он, глядя на человека с папкой.

Тот не ответил.

Дамен резко открыл дверь.

В коридоре стояли двое полицейских и женщина в светлом плаще. Она показала удостоверение.

— Ханна Брукс, вы задержаны по подозрению в убийстве Виктора Рейна и незаконном присвоении документов фонда «Северный мост».

У меня подогнулись ноги.

— Я не убивала его.

— Мы понимаем. Поэтому пока просим только пройти с нами.

— Она никуда не пойдёт, — сказал Дамен.

— Господин Моретти, не усложняйте.

— Я не усложняю. Я присутствую при попытке задержать свидетеля без адвоката.

— У нас есть ордер.

Женщина протянула документ. Бумага шуршала в её пальцах, а на полях темнела свежая печать.

Дамен прочитал первую страницу, затем вторую.

— Подпись судьи поставлена в два часа ночи.

— И что?

— В два часа судья Мелроуз находился за пределами штата. Марко, позвони Ривзу.

— Уже звоню.

Полицейская нахмурилась.

— Вы обвиняете суд в подделке?

— Я предупреждаю, что этот ордер поддельный.

Эрик вдруг бросился к двери, но второй полицейский схватил его за руку.

— Вам тоже лучше остаться на месте.

— Я приехал за своей невестой!

— Бывшей невестой, — сказала я.

Эти два слова прозвучали тише всего остального, но Эрик вздрогнул сильнее, чем от захвата.

Телефон Дамена зазвонил.

— Ривз слушает, — сказал адвокат.

— Проверь ордер на Ханну Брукс.

Пауза длилась всего несколько секунд.

— Его нет в системе.

Полицейская побледнела.

— Нам передали его из окружной прокуратуры.

— Передали по внутренней почте? — спросил Дамен.

— Да.

— От кого?

Она посмотрела на бумагу.

— От помощника прокурора Грэма Вейла.

Эрик закрыл глаза.

— Это мой отец, — сказала я.

— Да, — ответил Дамен. — И теперь понятно, зачем ему была нужна вы.

Ривз велел всем оставаться на месте и не трогать документы. Через двадцать минут приехала настоящая следственная группа. Поддельный ордер изъяли, а полицейских, невольно ставших его переносчиками, отправили давать объяснения.

Эрик попытался позвонить отцу.

— Папа, что происходит?

Из телефона раздался глухой голос:

— Замолчи и уничтожь всё, что у тебя осталось.

Эрик включил громкую связь случайно. Или потому, что уже не мог держать телефон в дрожащей руке.

В палате стало тихо.

— Я не могу, — прошептал Эрик.

— Ты всегда мог. Я дал тебе деньги, дом и имя. Не заставляй меня напоминать, кто ты без них.

— Ты сказал, что она умрёт от страха, а не от рук Виктора.

— Я сказал, что девочка должна была замолчать.

Эрик медленно опустил телефон.

Он услышал себя со стороны.

И понял, что собственный голос не похож на голос человека, которого он годами изображал.

Ривз приехал через час. Он отказался защищать Эрика.

— Я представляю только Ханну, — сказал он. — Вас я предупреждал три года назад: ваш отец использует вас как расходный материал.

— Ты обязан мне.

— Нет. Я обязан закону.

После этого Эрика увели.

Он прошёл мимо меня, не поднимая глаз.

В его руке не было цветов. Белые лилии остались на подоконнике, уже начал осыпаться один лепесток.

Из больницы я вышла вечером под охраной. На улице пахло мокрым асфальтом и корицей из маленькой пекарни напротив. Дамен стоял у машины, но не открыл мне дверь.

Он просто ждал.

— Вы знали, что моя мать была связана с вашим отцом? — спросила я.

— Нет.

— А если бы знали?

— Я всё равно нашёл бы вас.

— Почему?

Он посмотрел на красный трамвайный колокольчик в моей ладони.

— Потому что ваша мать пыталась исправить то, что сделал мой отец. И потому что вы не должны были расплачиваться за их страх.

— Я не хочу быть частью вашей войны.

— Не будете.

— И не хочу, чтобы вы спасали меня вместо меня.

Дамен кивнул.

— Тогда я буду рядом только там, где вы сами попросите.

Это был первый раз, когда кто-то предложил мне помощь без условий.

Через три недели расследование подтвердило: Виктора Рейна убил человек Грэма Вейла, а документы фонда подделывали годами. Эрик признался в преследовании меня и передал переписку с отцом в обмен на защиту. Грэм Вейл исчез из города, но его нашли на вокзале через два дня.

Дамен не праздновал победу.

Он продал часть семейных клубов, закрыл подпольные счета и передал материалы следствию. Когда я спросила зачем, он ответил:

— Я слишком долго думал, что молчание защищает семью.

Моя мать оставила мне не деньги. Она оставила правду, которую я сначала возненавидела, а потом научилась носить, как тяжёлую, но необходимую вещь.

Через четыре месяца я переехала в другой район и стала старшей медсестрой в новой клинике. Там окна выходили на трамвайные пути, и каждое утро город будил меня звонком колёс на повороте.

Я больше не работала по двенадцать часов без еды.

На столе у меня стояла настоящая кружка, а не бумажный стакан. В ящике лежали яблоки, орехи и запасной телефон. Ребекка смеялась, что я наконец научилась заботиться о себе так же тщательно, как о пациентах.

Дамен иногда приходил вечером. Без охраны в дверях, без дорогих подарков. Он приносил суп из маленького семейного кафе и терпеливо ждал, пока я закончу записи.

Однажды он пришёл с девочкой лет восьми.

— Это моя племянница София, — сказал он. — Она хотела познакомиться с человеком, который не боится взрослых мужчин.

— Я боюсь многих взрослых мужчин, — ответила я.

Девочка серьёзно посмотрела на меня.

— Но всё равно говоришь им нет.

— Иногда.

— Значит, ты смелая.

Я не нашла, что ответить.

Через несколько месяцев выпал первый снег. Я стояла у окна клиники, когда на телефон пришло сообщение от Эрика.

«Я вышел под залог. Отец всё разрушил. Я не прошу вернуться. Просто хочу увидеть тебя и объяснить, что любил тебя как умел».

Я прочитала его дважды.

Потом ответила:

«Мне больше не нужно, чтобы ты объяснял. Я поняла достаточно».

Он написал ещё одно сообщение.

«Ты правда счастлива с ним?»

Я посмотрела на Дамена. Он сидел в коридоре и помогал Софии складывать бумажный трамвай из старой медицинской памятки. Девочка криво загнула край, а он терпеливо разглаживал его большим пальцем.

Я напечатала:

«Я счастлива не из-за кого-то. Я счастлива потому, что больше не живу в страхе».

И заблокировала номер.

В тот вечер я нашла в кармане халата красный трамвайный колокольчик. Он был потёрт, но всё ещё звенел, если слегка качнуть его пальцами.

Я прикрепила его к ключам от клиники.

Когда утром открыла дверь, колокольчик тихо звякнул в пустом коридоре.

Раньше я думала, что этот звук означает: кто-то пришёл.

Теперь он означал другое.

Я вернулась к себе.