ЧАСТЬ 4

…Сирена оборвалась так же внезапно, как началась.

В зале повисла тишина.

Виктор смотрел на телефон.

Мать — на меня.

Дед — на адвоката Торна.

— Уведите их в разные комнаты, — сказал Торн охране.

— Вы не можете запирать меня в собственном доме! — закричала мать.

— Это уже не ваш дом, — ответила Лидия.

Мать замерла.

Виктор попытался пройти к двери, но двое охранников перегородили ему путь.

— Я звоню своему адвокату.

— Звоните, — сказал Торн. — Если он ещё захочет с вами разговаривать.

Виктор набрал номер. Мы слышали только его сторону разговора.

— Ричард, мне нужно, чтобы ты приехал сейчас.

Пауза.

— Нет, ты не понял. Счета заблокировали. Документы у них.

Он побледнел.

— Что значит, ты больше не представляешь меня?

Его пальцы задрожали.

— Ты обещал, что всё будет под контролем.

На другом конце что-то сказали.

Виктор медленно опустил телефон.

— Он отказался, — прошептал он.

Мать схватила его за рукав.

— Позвони другому.

— Все уже знают.

— Тогда сделай хоть что-нибудь!

— Я и так сделал слишком много.

Эти слова повисли между ними.

Виктор понял, что сказал, и резко замолчал.

Через час мы сидели в малой гостиной. На столе стоял диктофон, тот самый, из которого недавно звучал голос моей матери.

Торн включил запись снова.

— После дня рождения Эммы она подпишет отказ, — говорила мать.

— А если дед не согласится? — спрашивал Виктор.

— Его лекарства уже заменены. Врач скажет, что болезнь прогрессирует.

Я слышала эти слова уже второй раз, но теперь они звучали иначе.

Не как чужая запись.

Как приговор, который они сами себе написали.

Виктор сидел напротив. Его безупречная причёска растрепалась, на воротнике выступило пятно пота.

— Я не хотел, чтобы он умер, — сказал он.

— Ты хотел, чтобы он стал беспомощным, — ответила я.

— Это не одно и то же.

— Для человека, который боится потерять власть, разница обычно исчезает первой.

Мать поднялась.

— Ты не понимаешь, что я сделала ради семьи.

— Нет, мама. Я понимаю, что ты сделала ради себя.

Торн положил перед ней копию финансового отчёта.

— За последние четыре месяца со счетов компании исчезли средства. Переводы шли через фирмы, оформленные на вашего супруга.

Мать посмотрела на Виктора.

— Ты говорил, что это законные расходы.

— Ты подписывала документы.

— Потому что ты говорил, что это временно!

— А ты хотела получить всё сразу.

Они впервые говорили друг с другом без масок.

Я поняла, что прожила рядом с двумя людьми, которые годами готовили предательство, называя его заботой.

На рассвете меня отвезли в старый речной терминал. Дед хотел поехать со мной, но врач запретил ему вставать после приступа.

— Возьми брошь, — сказал он.

Я коснулась серебряного журавля.

— Она со мной.

Терминал пах мокрым бетоном и ржавчиной. На часах было без десяти восемь. У дальней колонны стоял седой мужчина в рабочем жилете.

— Эмма Хан?

— Да.

— Меня зовут Павел Ли. Я был водителем вашего отца.

Он протянул мне маленькую флешку и фотографию.

На фотографии отец стоял у больничного входа за день до смерти. Рядом с ним была моя мать. За их спинами — Виктор и незнакомый врач.

— Я видел, как Виктор передал врачу пакет, — сказал Павел. — Потом ваш отец попросил меня отвезти его к адвокату. Он был напуган.

— Почему вы молчали три года?

— Потому что мне угрожали. А вчера я услышал по телефону, что Виктор собирается уехать.

На флешке оказался разговор отца с врачом. Отец говорил тихо, но каждое слово было слышно.

— Если со мной что-то случится, проверьте лекарства. Я подозреваю, что меня медленно отравляют.

Я закрыла глаза.

Отец знал.

Он пытался защититься.

Но не успел.

Павел передал запись следователю. Через два дня Виктора задержали в аэропорту, когда он пытался вылететь из страны. Мать не арестовали: она не участвовала в подмене лекарств, но получила обвинения в незаконном переводе средств и подделке корпоративных решений.

На первом допросе она потребовала увидеть меня.

Я пришла.

В комнате для свиданий стоял металлический стол, а между нами лежало стекло.

Мать выглядела старше, чем неделю назад.

— Я всё ещё твоя мать, — сказала она.

— Да.

— Тогда помоги мне.

— Я не могу отменить последствия твоих решений.

— Ты хочешь, чтобы я потеряла всё?

— Я хотела, чтобы ты однажды выбрала меня, а не власть.

Она отвернулась.

Я не чувствовала торжества.

Только усталость.

Через три месяца совет директоров официально утвердил меня председателем компании. Я не стала делать из этого праздник. В тот день мы открыли новый отдел стипендий имени моего отца для молодых инженеров.

Дед сидел в первом ряду и держал трость обеими руками.

— Ты справилась, — сказал он.

— Я думала, ты передал мне компанию.

— Я передал тебе возможность не повторить наши ошибки.

После заседания я вошла в кабинет отца. Его книги уже стояли на полках, бумаги были разобраны, а на подоконнике лежал старый деревянный кораблик, который я подарила ему в детстве.

Пустая комната больше не казалась могилой.

Она стала началом.

Неделями позже мы с дедом сидели на кухне. За окном шёл первый снег. Я принесла ему чай без сахара, а он ворчал, что я слишком много работаю.

— Ты когда-нибудь злилась на меня? — спросила я.

— Каждый день после того вечера.

— Почему?

— Потому что ты заставила меня признать: я слишком долго защищал твою мать от последствий её поступков.

Я улыбнулась.

— А теперь?

— Теперь я учусь оставлять людям их собственные последствия.

В тот же вечер моя маленькая племянница Мина нарисовала меня за большим столом. На рисунке я была в синем платье, с огромной головой и серебряным журавлём на груди.

— Это ты управляешь кораблём, — объяснила она.

— А кто плывёт рядом?

— Все, кто не бросил тебя.

Я прикрепила рисунок к стене кабинета.

Прошло ещё два месяца.

Однажды утром на рабочий телефон пришло сообщение от матери.

«Я выхожу под залог. Дай мне шанс всё объяснить. Мы можем снова стать семьёй».

Я долго смотрела на экран.

Потом написала:

«Я больше не буду спасать тебя от того, что ты сама выбрала. Желаю тебе научиться жить честно. Но возвращаться в прошлое я не стану».

Я удалила сообщение.

Не заблокировала её.