ЧАСТЬ 4 — Сестра объявила о беременности от моего мужа на нашей годовщине, но после моих слов его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…Я не сразу поняла, почему мужчина в форме смотрит именно на меня. В его руке была не папка с печатью гостиницы и не очередная бумага из офиса Эрика. На верхнем листе стоял адрес нашего дома.

Того самого дома, который мы покупали вместе.

Того самого дома, где в коридоре висела фотография нашей свадьбы, а на кухне до сих пор стояла чашка с отколотой ручкой, которую Эрик запрещал выбрасывать.

— Постановление составлено на основании заявления нового владельца, — сказал мужчина. — Вам необходимо освободить помещение до полуночи.

В зале стало так тихо, что я услышала гудение холодильной установки за стеной.

— Кто новый владелец? — спросила я.

Мужчина перевернул страницу.

— Компания «Северный берег».

Грант выхватил лист, пробежал глазами и усмехнулся без радости.

— Это подставная фирма.

Эрик рванулся к нему.

— Отдай документы!

— Не трогай меня, — спокойно сказал Грант. — Ты уже достаточно подписал сегодня.

Телефон Эрика зазвонил. Он ответил, отвернувшись к окну.

— Да… Что значит, банк остановил перевод? Нет, вы не можете… Я сказал, что деньги будут утром!

Через несколько секунд зазвонил телефон Натали.

Она посмотрела на экран и побледнела ещё сильнее.

— Это из клиники.

— Не отвечай, — сказал Эрик.

— Почему?

— Потому что сейчас не время.

Она всё-таки нажала кнопку.

— Натали Вейн? — спросил женский голос. — Мы звоним по поводу вашего обследования. Нам необходимо уточнить данные отца ребёнка и источник оплаты.

Натали медленно посмотрела на Сергея.

— Какой ещё источник оплаты?

Сергей шагнул к ней.

— Ты сказала, что всё оплачено.

— Я не знаю, о чём они говорят.

Грант забрал телефон из её руки и включил громкую связь.

— В клинике указана карта Эрика Вейна, — продолжила женщина. — Но банк сообщил о спорной операции и требует подтверждения. Кроме того, анализ, который вы предоставили ранее, признан недействительным.

Эрик закрыл глаза.

— Вы слышали, — прошептал он. — Она использовала мою карту.

Я смотрела на него и чувствовала не торжество, а усталость. Он всё ещё пытался найти виноватого вокруг себя, хотя каждый документ был подписан его рукой.

— Что теперь? — спросила я.

Грант ответил:

— Теперь мы едем в офис нотариуса. До полуночи осталось два часа. Если Эрик действительно успел переоформить дом, там будет оригинал.

— Ты не поедешь одна, — сказал Эрик.

— Я больше никуда с тобой не поеду.

Мы вышли через служебную дверь. На улице шёл мелкий дождь, и с навеса капало на каменную плитку. Моя юбка зацепилась за выступ, цепочка с медным маяком порвалась, и подвеска упала в лужу.

Я наклонилась, но Грант остановил меня.

— Не сейчас.

— Я не оставлю её.

— Оставьте. Мы вернёмся.

В машине Эрик сел напротив меня, хотя мог уехать с Натали. Он выглядел так, будто постарел за один вечер на десять лет.

— Елена, я не хотел отнимать дом, — сказал он.

— Ты записал это на камеру.

— Я был зол.

— Ты говорил спокойно.

Он замолчал.

Через сорок минут мы приехали в нотариальную контору. Дверь была открыта, хотя рабочий день давно закончился. Внутри горел один светильник. На столе лежала папка с договором, а рядом — диктофон.

Нотариус поднялся навстречу нам.

— Я не буду заверять эту сделку.

Эрик остановился.

— Вы уже согласились.

— Я согласился, когда мне сообщили, что супруга добровольно отказалась от своей доли. Но теперь я знаю, что подпись получена обманом.

Грант нажал кнопку диктофона.

И зал услышал голос Эрика.

— Елена ничего не узнает. Она подпишет развод, когда увидит беременность. Дом останется мне.

Слова прозвучали сухо и буднично.

Не как признание чудовища.

Как деловая заметка человека, который считал мою жизнь своей собственностью.

Эрик слушал, не двигаясь. На второй фразе его рука дрогнула. На третьей он сел.

— Вы записывали меня без разрешения, — выдавил он.

— Запись сделана в помещении, где велось наблюдение по делу о мошенничестве, — ответил Грант. — И она не единственная.

Нотариус открыл сейф и достал настоящий реестр.

— Договор не зарегистрирован. Более того, доверенность, которую вы использовали, отозвана четыре месяца назад.

Эрик поднял голову.

— Кем?

— Вашей матерью.

Моя свекровь молча положила на стол копию заявления.

— Я увидела, что ты делал, — сказала она. — Но не думала, что ты способен довести это до конца.

Эрик посмотрел на неё так, будто предательство совершила она.

— Ты против меня?

— Нет. Я против того, кем ты стал.

В два часа ночи адвокат Эрика позвонил ему прямо из коридора.

— Я больше не могу вас представлять, — сказал он. — Вы скрыли от меня беременность Натали, подложный договор и перевод средств.

— Ты не можешь уйти сейчас!

— Могу. И уже ухожу.

Натали тем временем сидела в машине Сергея и плакала. Он отказался отвезти её домой.

— Ты солгала мне, — сказал он.

— Я думала, что Эрик любит меня.

— Нет. Ты думала, что он даст тебе жизнь, которую ты хотела.

Она закрыла лицо руками.

Утром я вернулась в дом одна.

В спальне стоял раскрытый чемодан Эрика. Половина полок была пустой. На тумбочке осталась только наша свадебная фотография, перевёрнутая лицом вниз.

Я подняла её.

На снимке мы улыбались, будто будущее принадлежало нам обоим.

Я не стала возвращать фотографию на место.

Через три недели суд запретил Эрику распоряжаться домом и счетами компании до окончания расследования. Натали отказалась от всех заявлений о том, что ребёнок принадлежит Эрику. Сергей признал отцовство и начал оплачивать лечение и обследования, но не стал требовать от меня благодарности.

Я подала на развод.

Не из мести.

Просто потому, что больше не хотела каждый вечер доказывать человеку свою ценность.

Через два месяца я переехала в небольшой город у моря. Сняла квартиру над пекарней и устроилась управляющей в мастерскую, где реставрировали старые деревянные лодки.

По утрам пахло тестом и солью.

По вечерам я закрывала окна, ставила чайник и записывала расходы в тетрадь с жёлтой обложкой.

Тишина сначала пугала меня.

Потом стала похожа на свободу.

В начале зимы Ольга приехала в гости и привезла рисунок своей шестилетней дочери. На нём была женщина у моря, а над ней — маленький медный маяк.

— Это ты, — сказала девочка. — Ты теперь показываешь дорогу сама.

Я улыбнулась и прикрепила рисунок к холодильнику.

Эрик написал мне в марте.

«Я понял всё. Дай мне встретиться с тобой. Мы можем начать сначала».

Я долго смотрела на экран.

Раньше я бы ответила сразу. Объяснила бы, что он сделал больно. Попросила бы его признать хотя бы часть вины.

Теперь мне нечего было ему доказывать.

Я написала:

«Нет. Я уже начала сначала без тебя».

Он перезвонил через минуту.

Я не взяла трубку.

Со временем я узнала, что расследование завершилось. Эрик потерял должность и выплатил компенсацию компании за незаконные переводы. Натали родила девочку, а Сергей оформил отцовство. Они не стали семьёй, но он навещал ребёнка и не прятался от ответственности.

Я не радовалась их проблемам.

Я просто перестала спасать взрослых людей от последствий их поступков.

Однажды ранней весной я разбирала коробки после переезда и нашла медный маяк. Он был поцарапан, но цепочка оставалась целой. Я отнесла подвеску к ювелиру, и тот заменил застёжку.

Вечером я повесила её возле окна.

За стеклом темнело море. На причале мигал настоящий маяк, посылая свет через равные промежутки времени.

Я больше не носила тот подарок Эрика на шее.

Но оставила его у окна — не как память о нём, а как напоминание о себе.

Я наконец вернулась к берегу.