Я отказалась уступить место сестре после её операции, и через минуту отец толкнул меня на гранитную лестницу — мама побледнела

На операционном столе врач вдруг замолчал, и я поняла: страх в его глазах был страшнее боли в моём животе.

За час до этого я лежала на полу у лестницы в доме деда, прижимая ладони к огромному животу. Под моей щекой холодел гранит, а серебряная брошь в виде маленькой птицы, приколотая к платью, царапала ключицу.

— Мой ребёнок… — прошептала я.

Марк стоял рядом на коленях, весь в крови — моей крови. Он не прикасался ко мне, потому что боялся сделать хуже.

— Сара, смотри на меня. Не закрывай глаза.

— Я не могу дышать…

— Можешь. Дыши со мной. Раз, два…

Наверху, у перил, застыла моя мать Эвелин. Она держала бокал и даже не заметила, что вино дрожит у неё в пальцах.

— Хватит этого спектакля, — сказала она. — Ты испортила день рождения дедушки.

Мой отец Генри стоял позади неё, тяжело дыша. Именно его рука несколько секунд назад сжала плечо моего платья. Он хотел поднять меня с дивана, потому что моя сестра Хлоя, спустя неделю после косметической операции, требовала это место.

В прихожей было полно стульев. Свободных. Но дело никогда не было в стуле.

— Я беременна на восьмом месяце, — выдавила я. — Я не встану.

— Ты всегда была эгоисткой, — бросила Хлоя, придерживая живот. — Даже сейчас думаешь только о себе.

Я посмотрела на неё и почувствовала, как внутри меня толкнулся малыш. Пять лет лечения, бесконечные уколы, неудачные попытки, письма из страховой в папке Марка — всё это привело меня сюда.

— Нет, — сказала я.

Одно слово.

Отец рванул меня вверх. Серебряная птица на груди зацепилась за его рукав, звякнула и отлетела на ступеньку. Я потянулась за ней, потеряла равновесие и ударилась спиной о край лестницы.

Потом был второй удар.

Третий.

Я успела обхватить живот руками, прежде чем остановилась на площадке. Мир превратился в белый шум. Внутри живота разлился огонь.

— Мой ребёнок! — закричала я. — Марк, вызови скорую!

— Уже вызвал!

Тёплая жидкость смешалась с кровью на камне. Мама спустилась на одну ступеньку и скривилась.

— Встань, Сара. Немедленно. Ты нас позоришь.

— Мама… я не могу.

— Можешь. Ты всегда всё преувеличивала.

Марк поднял на неё глаза.

— Если с ней или с ребёнком что-то случится, вы все ответите.

— Не угрожай мне в доме моего отца, — процедил Генри.

Сирена разорвала вечер. Парамедики ворвались в прихожую, оттеснили родственников и начали задавать вопросы. Я слышала их словно из-под воды.

В машине скорой помощи фельдшер держал мою руку, пока другой считал давление.

— Как зовут ребёнка?

— Мы ещё не выбрали имя.

— Хорошо. Тогда держитесь ради него.

В больнице меня вкатили в палату экстренной помощи. Свет резал глаза. На мониторе билось крошечное сердце, но звук внезапно стал неровным.

Врач посмотрел на экран, потом на медсестру.

— Позвоните в службу безопасности и никого из родственников не пускайте внутрь.

— Что происходит? — спросила я.

Он наклонился ко мне, и на его рукаве блеснула капля крови.

— Сара, вы должны мне поверить. Падение — не единственная причина того, что с вами случилось.

Дверь распахнулась. В коридоре кто-то закричал, а рука врача потянулась к толстой папке с моими анализами…

ЧАСТЬ 2

Рука врача остановилась над папкой, и я увидела, как он посмотрел на Марка, будто решал, можно ли говорить при нём.

— Это мой муж, — прошептала я. — Говорите.

Врач открыл папку. На первой странице лежал лист с результатами крови, испачканный красной полосой от моей руки.

— В вашей крови обнаружено сильное успокаивающее вещество, — сказал он. — Вы не принимали никаких лекарств перед праздником?

— Нет.

— Даже таблетку от давления?

— У меня нормальное давление. Я ничего не принимала.

Марк резко встал.

— Кто-то дал ей препарат?

— Мы пока не знаем. Но доза могла вызвать головокружение и потерю равновесия. Вы могли упасть сами, если бы отец вас не схватил.

Я закрыла глаза. Передо мной снова возникла ладонь Генри на моём плече. Слишком сильная. Слишком уверенная.

— Он толкнул меня, — сказала я.

— Я видел, — ответил Марк. — Все видели.

За дверью послышался голос Эвелин.

— Я мать! Вы не можете не пускать меня к дочери!

— Миссис Уоррен, отойдите от двери, — потребовал охранник.

— Сара! Скажи им, чтобы меня впустили!

Я не ответила. Впервые в жизни мне не хотелось успокаивать мать, оправдывать её или делать вид, что ничего не случилось.

Через несколько минут врач сообщил, что ребёнок жив, но началась отслойка плаценты. Требовалась срочная операция.

— Мы будем рожать сейчас, — сказал он. — Подпишите согласие.

Мои пальцы дрожали так сильно, что ручка царапнула бумагу.

— Он выживет?

Врач не стал обещать.

— Мы сделаем всё возможное.

Операционная пахла спиртом и горячим металлом. Перед тем как маска закрыла мне лицо, я услышала крик Марка в коридоре.

— Вы не войдёте туда!

— Я отец Сары!

— Вы обвиняетесь в нападении. Полиция уже едет.

Я проснулась через три часа. Во рту пересохло, ноги были тяжёлыми, а рядом с кроватью стояла детская люлька.

Мальчик был крошечным, красным и сердитым. На его руке висела бирка с моим именем.

— Он жив? — спросила я.

Марк заплакал, впервые за всё время.

— Жив. Наш сын жив.

Я протянула палец, и ребёнок сжал его ладонью. В эту секунду боль отступила.

Но утром пришёл детектив Рид. Он положил на край стола прозрачный пакет. Внутри лежала моя серебряная брошь-птица.

— Мы нашли её на лестнице, — сказал он. — На застёжке обнаружены волокна рукава вашего отца.

— Я знаю, что он сделал.

— Это не всё. В доме вашего деда есть система записи звука. Старик установил её после того, как начал терять слух. Камера смотрит только на лестницу, но микрофон записывает весь холл.

Марк сжал мою руку.

— Значит, есть запись.

Детектив кивнул.

— Её уже изъяли. Но перед тем как мы приехали, кто-то пытался стереть файлы.

В дверь постучали. Вошла женщина в тёмном костюме.

— Я адвокат вашего деда, миссис Уоррен, — представилась она. — Мне нужно сказать вам кое-что до того, как это услышит ваша семья.

— Что?

Она положила на кровать коричневую папку с медной застёжкой.

— В день праздника ваш дед собирался изменить завещание. И причиной был не только ваш отец.

У меня похолодели ладони.

— Кто ещё?

Адвокат посмотрела на дверь, за которой стояли полицейские.

— В записи есть разговор, начавшийся за двадцать минут до вашего падения. И голос человека, которого вы считали единственным союзником…

ЧАСТЬ 3

— Марк? — спросила я, и голос сорвался.

Адвокат Нора Белл не ответила сразу. Она раскрыла папку, вынула маленькую карту памяти и положила её рядом с моей рукой.

— Сначала вы должны услышать всё сами.

В палате стало тесно. Марк стоял у окна, бледный, сжав пальцы в кулаки. Детектив Рид включил запись на планшете.

Сначала послышался звон посуды, голоса гостей и тихая музыка. Потом голос Эвелин:

— Она не подпишет документы, пока думает, что дед оставит ей всё.

Генри ответил:

— Тогда она подпишет после падения. Несколько недель в больнице сделают её сговорчивее.

Я перестала дышать.

На записи зазвучал голос Марка.

— Вы обещали, что никто не пострадает.

— Не будь таким трусом, — сказала Эвелин. — Тебе нужны деньги на лечение ребёнка. Или ты хочешь снова потерять всё?

Марк отшатнулся от окна.

— Я не соглашался на нападение.

Запись продолжалась.

— Ты просто отведёшь её к лестнице и не вмешаешься, — произнёс Генри. — Остальное сделаю я.

Я повернулась к мужу.

— Ты знал?

— Сара, я…

— Ты знал, что они собираются сделать?

— Я думал, они хотят напугать тебя. Я не знал, что отец толкнёт тебя.

— Но ты дал им подойти ко мне.

Марк опустился на стул. Лицо его стало серым.

— Они показали мне счета клиники. Сказали, что заблокируют оплату следующего лечения. Я испугался. Я хотел, чтобы ты подписала доверенность на управление фондом деда. Но я не хотел твоей боли.

— Боль всё равно пришла, — сказала я.

Детектив остановил запись. Нора достала второй документ.

— Ваш дед узнал, что Генри несколько лет переводил деньги из семейного фонда на счета Хлои. В том числе оплатил её операцию. Средства, которые должны были пойти на ваше лечение, тоже исчезали.

Я смотрела на цифры, но они расплывались.

— Поэтому дед хотел изменить завещание?

— Он хотел передать управление фондом вам и вашему ребёнку. А ещё подать заявление о хищении.

— Он жив? — спросила я.

Нора отвела глаза.

— После того как вас увезли, он исчез из дома. Его машина найдена у старой пристани. Полиция считает, что он мог стать свидетелем того, как семья пыталась уничтожить документы.

В палате завибрировал телефон детектива.

Он ответил, выслушал несколько секунд и нахмурился.

— Что случилось? — спросила я.

Рид посмотрел на Нору.

— Нашли ещё одну запись. Но она сделана уже после того, как скорая уехала.

— Где дедушка?

— Запись указывает, что он сам пришёл в дом к человеку, который сегодня утром пытался попасть в вашу больничную палату.

Марк поднял голову.

— Кто это?

Детектив не успел ответить. Телефон на тумбочке зазвонил. Номер был неизвестен.

Я нажала кнопку громкой связи.

Несколько секунд слышалось только тяжёлое дыхание. Потом старческий голос прошептал:

— Сара, не верь Марку. Он знает, где меня держат. И если ты хочешь увидеть меня живым, никому не говори о второй папке…