ЧАСТЬ 4

Лошади остановились у главного крыльца, и тяжёлые сапоги застучали по каменным ступеням.

Рафаэль перестал сопротивляться.

Он понял, что Николас приехал не спасать его, а заставить замолчать.

— Уведите его через задний двор, — приказал я стражникам.

— Вы не имеете права! — закричал Рафаэль. — Себастьян, мы семья!

— Именно поэтому я так долго тебе верил.

Стражники вывели его из архива. Через минуту в коридоре послышался грохот опрокинутого стула, затем короткая ругань и удаляющиеся шаги.

Нотариус спрятал письмо отца под внутреннюю крышку папки.

— Господин, если Барраган действительно приехал с людьми, вам нужно покинуть дом.

— Нет.

Изабела стояла у окна. Дождь стекал по стеклу, а её отражение казалось почти прозрачным.

— Я больше не буду убегать, — сказала она.

Внизу распахнулись двери.

Николас вошёл в зал так, будто дом принадлежал ему. Он был широкоплечим, в чёрном плаще, с серебряной тростью и мокрыми усами. За ним следовали четверо вооружённых людей.

— Где она? — спросил он.

Я спустился по лестнице.

— В моём доме никого не ищут без разрешения хозяина.

— Ты всё ещё считаешь себя хозяином?

Он бросил на стол свёрнутый документ.

— Подпишешь отказ, и я позволю ей уехать. Не подпишешь — расскажу всем, что она воровка, беглая жена и сообщница убийцы.

Изабела спустилась следом. Её шаги были медленными, но спина оставалась прямой.

— Я никогда не была твоей женой, — сказала она.

Николас усмехнулся.

— Бумаги говорят иначе.

— Бумаги, которые ты купил у моего отца.

— Твой отец продал тебя сам.

Я почувствовал, как Изабела вздрогнула. Я хотел закрыть её собой, но она сама вышла вперёд.

— Скажи это ещё раз.

Николас посмотрел на неё с раздражением.

— Ты была долгом.

— Нет. Я была человеком.

В этот момент открылась боковая дверь, и вошёл дон Эстебан с двумя городскими стражниками. За ними шёл капитан гарнизона, которого я знал по столичным совещаниям.

Николас медленно повернулся.

— Что это значит?

— Ваши люди задержаны у конюшен, — ответил капитан. — А против вас выдано распоряжение о задержании.

— На основании чего?

Нотариус поднял папку.

— На основании признания Рафаэля, записанного в архиве, документов о подделке подписи и письма, которое доказывает незаконное заключение женщины.

Николас взглянул на меня.

— Ты устроил ловушку.

— Нет. Ты сам вошёл в неё.

Он рассмеялся, но смех оборвался, когда дон Эстебан достал небольшой медный цилиндр.

— В нём находится копия разговора, сделанная через скрытую слуховую трубку, — сказал нотариус. — Ваши слова о покупке девушки и угрозах услышат в суде.

Николас побледнел.

Я впервые услышал собственные слова со стороны, когда нотариус зачитал запись Рафаэля. Там был его голос — спокойный, уверенный, почти скучающий.

«Пусть Себастьян считает её мёртвой. Когда вернётся, она будет далеко. А если нет — Барраган уберёт обоих».

В архиве стало холодно.

Рафаэль сам произнёс эти слова.

И теперь уже не мог спрятаться за моим доверием.

Николаса увели первым.

Рафаэль долго стоял у двери, пока его не вывели следом.

Он не попросил прощения.

Только сказал:

— Ты пожалеешь, что поверил ей.

Я ничего не ответил.

Через час в восточном крыле нашли тайную комнату. Там лежали письма, которые Изабела писала мне все эти годы, но так и не отправила. На каждом конверте стояла одна и та же дата — день, когда она надеялась, что я вернусь.

В одном из них был засохший лист апельсинового дерева.

В другом — рисунок мальчика с большими серыми глазами.

Изабела не сразу рассказала о нём.

Её сын Матео жил в маленьком монастырском приюте в горах. Николас забрал ребёнка у неё ещё младенцем и обещал вернуть, если она станет послушной. Она не знала, жив ли он теперь.

На следующий день мы отправились туда.

Дорога заняла два дня. Ночью мы остановились в придорожной гостинице, где пахло горячим хлебом и мокрой шерстью. Изабела почти не спала. Она сидела у окна и держала медную ласточку в ладони.

— Ты можешь передумать, — сказал я.

— Я уже слишком много раз оставляла тех, кого любила.

— Теперь не оставишь.

Матео оказался худым мальчиком семи лет. Он стоял во дворе приюта, прижимая к груди деревянную лошадку. Когда увидел Изабелу, не бросился к ней. Только спросил:

— Вы моя мама?

Она опустилась перед ним на колени.

— Да.

— Почему ты так долго не приходила?

Изабела закрыла глаза.

— Я искала дорогу.

Мальчик посмотрел на неё ещё несколько секунд, потом осторожно коснулся её лица.

— Ты нашла?

— Теперь нашла.

Он обнял её за шею.

Изабела заплакала беззвучно, уткнувшись в его волосы. Я отвернулся к каменной стене, потому что не хотел, чтобы они видели моё лицо.

Через три недели Николаса и Рафаэля перевели в столичную тюрьму. Суд ещё не начался, но все бумаги были переданы властям. Отец Изабелы умер, не успев узнать, что она выжила. Я не смог вернуть ей потерянные годы и не стал обещать невозможного.

Я сделал другое.

В Сан-Херонимо открыли школу для детей работников. Изабела распоряжалась кухней и лечебной комнатой, но больше никто не называл её служанкой. Матео учился читать в библиотеке, где когда-то она чистила камин.

По утрам я работал с землемерами и разбирал счета. По вечерам мы ужинали на веранде. Иногда Изабела всё ещё просыпалась от кошмаров и долго стояла у запертой двери.

Я не спрашивал, что ей снится.

Просто оставался рядом.

Однажды в конце осени выпал первый снег. Матео выбежал во двор и вернулся с мокрыми волосами, размахивая рисунком. На нём были дом, дерево и три фигуры, взявшиеся за руки.

— Это мы, — сказал он. — Теперь никто не уйдёт?

Изабела посмотрела на меня.

Я ответил первым:

— Никто.

Через несколько месяцев пришло письмо от Николаса. Он просил разрешить ему увидеть Изабелу и называл это последним шансом «исправить прошлое». Я прочитал письмо на кухне, рядом с корзиной свежих яблок.

Изабела стояла у печи.

— Что он хочет?

— Вернуть себе право говорить с тобой.

Она долго молчала.

— А ты что ответишь?

Я положил письмо на стол.

— Ничего. Если хочешь, ответишь сама.

Она взяла перо, написала одну строку и вернула лист мне.

«Я больше не обязана открывать дверь человеку, который однажды запер её».

Мы отправили письмо без новых объяснений.

В тот вечер Матео попросил показать ему библиотеку. Он остановился у камина и нахмурился, увидев тёмные следы на кирпичах.

— Здесь кто-то плохо чистил.