Я нашёл свою погибшую невесту на коленях у камина, но её тихий ответ заставил меня выпустить бокал

В ту ночь я увидел у своего камина женщину, которую пять лет назад похоронил, и она чистила золу голыми руками.

Было без четверти три. Дождь хлестал по высоким окнам усадьбы Сан-Херонимо, а ветер раскачивал железную вывеску у конюшен. Я вернулся из столицы после тяжёлого совещания с торговцами, военными и чиновниками, где мы спорили о поставках для молодой республики. Голова гудела, сапоги промокли, и я мечтал только о тишине.

Но в библиотеке кто-то скреб камин.

Я толкнул дверь и увидел служанку на коленях. Она водила проволочной щёткой по почерневшему кирпичу, пока из-под её пальцев не выступала кровь. На ней было грубое коричневое платье, а на шее — выцветшая медная брошь в форме ласточки. Я когда-то вырезал такую из тонкого листа металла и подарил одной-единственной девушке.

— Оставьте это до утра, — сказал я.

Служанка вздрогнула так сильно, что щётка упала на пол.

— Госпожа Самора велела закончить до рассвета, господин.

Голос был хриплым, почти сломанным. Я налил себе вина, стараясь не смотреть на неё, но девушка поднялась и зацепилась носком за край ковра. Лунный свет скользнул по её лицу.

Бокал выскользнул из моей руки.

Стекло разлетелось у моих сапог.

У неё были те же серые глаза, которые пять лет не давали мне спать.

— Изабела?

Она попятилась к камину.

— Меня зовут Хуана, господин.

Я подошёл и взял её за подбородок. Лицо стало худым, под левой бровью белела новая рубцовая полоса, губы дрожали. Её руки были покрыты ожогами от щёлока, ногти сломаны, кожа растрескалась до крови.

— Посмотри на меня.

Она закрыла глаза.

— Посмотри!

И тогда страх на секунду исчез. Передо мной снова стояла моя Изабела де ла Торре — та самая девушка, которой я обещал вернуться, прежде чем уйти офицером на корабле к берегам Карибского моря.

— Здравствуй, Себастьян, — прошептала она.

У меня подогнулись колени.

Я верил в её могилу. Верил словам её отца. Верил письму, где сообщалось, что Изабела умерла от заразной горячки и была похоронена в спешке. Когда я вернулся, на кладбище уже стоял камень, а земля под ним была свежей.

— Я видел твою могилу, — сказал я. — Твой отец поклялся, что ты умерла.

— Гроб был пустым.

Она сжала на груди край платья. Оказалось, отец задолжал огромную сумму Николасу Баррагану — владельцу шахт и земель в Керетаро. Чтобы расплатиться, он отдал дочь мужчине, который был старше её на двадцать лет. Моей смерти в их замысле не было. Моя любовь была помехой.

— Меня не выдавали замуж, — сказала Изабела. — Меня продали.

Три года она провела взаперти. Николас забирал письма, считал куски хлеба и бил её, когда напивался. Однажды она сбежала с несколькими монетами и пришла в столицу под чужим именем. Два года работала в моём доме, не зная, что после смерти отца и старшего брата я унаследовал Сан-Херонимо.

Я смотрел на её руки и чувствовал, как во мне поднимается не радость, а ужас.

— Ты два года жила под моей крышей. Почему не пришла ко мне?

Изабела взглянула на дверь, за которой спали слуги.

— Потому что человек, который привёл меня сюда, сказал, что если я произнесу твоё имя, ты умрёшь так же, как остальные…

В этот момент в коридоре скрипнула половица. Изабела резко замолчала, а я увидел, как она спрятала под рукав маленький свёрток. Я хотел спросить, кто ей угрожал, но дверь библиотеки медленно начала открываться…

ЧАСТЬ 2

Дверь распахнулась, и на пороге появилась госпожа Самора — управляющая домом, вдова с острым лицом и тяжёлой связкой ключей на поясе. Она держала масляную лампу, и её пламя дрожало вместе с моей рукой.

— Что здесь происходит? — спросила она.

Изабела прижалась спиной к камину.

— Я спросил то же самое, — ответил я.

Самора перевела взгляд с разбитого бокала на девушку и вдруг побледнела.

— Хуана, выйди.

— Она никуда не пойдёт, — сказал я.

— Господин, вы устали. Эта женщина известна своей склонностью к выдумкам.

Изабела сжала медную ласточку на шее. Металл тихо звякнул о пуговицу, и этот звук ударил по мне сильнее любого признания. Я помнил, как пять лет назад держал такую же брошь в её волосах, смеясь над собственной неловкостью.

— Откуда у неё это? — спросил я.

Самора крепче стиснула ключи.

— Дешёвая безделушка.

— Я спросил, откуда.

— Она принесла её с собой.

Изабела резко повернулась ко мне.

— Вы не должны были меня узнавать.

— Почему?

— Потому что вы бы пошли за мной. А тот человек ждал именно этого.

В четыре утра я запер библиотеку и отправил Самору в её комнату под присмотром старого дворецкого Матео. Изабела сидела у стола, завернув повреждённые руки в чистое полотенце. Я поставил перед ней горячий бульон, но она долго не притрагивалась к чашке. От пара пахло сельдереем и гвоздикой, а меня тошнило от воспоминания о её пустой могиле.

— Назови его, — сказал я.

— Николас Барраган.

— Он знает, что ты жива?

— Знает, что я сбежала. Не знает, где я.

— А кто привёл тебя сюда?

Она опустила глаза.

— Ваш двоюродный брат Рафаэль.

Я встал так резко, что стул ударился о стену.

Рафаэль жил в восточном крыле Сан-Херонимо и управлял счетами после смерти моего отца. Он всегда улыбался слишком спокойно, говорил о чести слишком часто и никогда не позволял никому прикасаться к архивам.

— Ты видела его?

— В день, когда меня наняли. Он сам привёз меня из столицы. Сказал, что в вашем доме никто не станет задавать вопросов.

— Почему он помог тебе?

— Потому что ему нужно было, чтобы я оставалась рядом с печами и прачечной. Там никто не смотрит на лица.

Она достала из-под рукава свёрток. Внутри лежал обгоревший кусок бумаги с печатью моего отца. На краю сохранились несколько слов: «долг закрыт после передачи…». Дальше чернила были смыты водой.

— Где вы это нашли?

— В стене бывшей конторы Николаса. Я вернулась туда прошлой зимой.

— Зачем?

— Чтобы найти доказательство, что меня не хоронили.

Я заметил, как она избегает смотреть на меня.

— Изабела, ты могла прийти ко мне в любую минуту.

— Нет. В вашем доме были его люди.

В девять утра я велел Матео открыть семейный архив. Пыль лежала на полках толстым слоем, пахло плесенью и сухими чернилами. Рафаэль появился через несколько минут, безупречно выбритый, в светлом сюртуке.

— Ты слишком рано поднялся, кузен, — сказал он.

— А ты слишком быстро пришёл.

Его взгляд скользнул к Изабеле, и на лице мелькнуло что-то похожее на испуг.

— Эта служанка должна работать, а не вмешиваться в семейные дела.

— Она не служанка.

Рафаэль усмехнулся.

— Все здесь кому-то служат.

Изабела встала, и на пол упала маленькая латунная застёжка от её платья. Под ней на мгновение показался узкий шрам на запястье — след старой верёвки.

— Ты знал, что она жива? — спросил я.

— Себастьян, ты болен горем.

— Ответь.

Рафаэль вздохнул и положил ладонь на архивный шкаф.

— Если откроешь эти книги, потеряешь не только наследство. Ты потеряешь имя.

Матео принёс мне тяжёлую папку, найденную за двойной стенкой. Печать на ней была свежей, хотя бумага пожелтела. Изабела увидела её и схватила меня за рукав.

— Не открывайте здесь, — прошептала она.

— Почему?

Она посмотрела на Рафаэля.

— Потому что внутри не только моя история. Там доказательство того, кто приказал закрыть гроб…

Рафаэль рванулся к папке, и Матео перегородил ему дорогу. Я сорвал восковую печать, поднял крышку и увидел первый лист. В верхнем углу стояла подпись, которую я узнавал с детства, а под ней — дата, совпадавшая с днём моей помолвки…

И тогда Изабела сказала, чьим почерком был написан этот приказ…

ЧАСТЬ 3

— Почерком моего отца, — сказала Изабела. — Но подписал его не он.

В архиве стало так тихо, что я услышал, как масло потрескивает в лампе. За окном девять часов утра растворялись в сером дожде, а Рафаэль медленно отступал от стола.

— Не слушай её, — сказал он. — Она три года жила у сумасшедшего и теперь видит заговоры в каждом листке.

— Тогда почему ты боишься этой папки? — спросил я.

Он не ответил.

Я разложил бумаги на столе. Внутри были расписки Николаса Баррагана, счета отцовской усадьбы и копии писем, которые я никогда не получал. На последнем листе стояла запись о передаче долга: дочь Изабела де ла Торре объявлена умершей, её приданое переходит кредитору, а после моего возвращения Сан-Херонимо должен был перейти под управление Рафаэля.

Под документом была подпись моего отца.

Но чернила на ней отличались от остальных.

Изабела достала из медной броши тонкую иглу и поддела внутреннюю крышку. Из неё выпал крошечный свёрнутый лист.

— Я нашла это в день побега, — сказала она. — Спрятала в брошь, потому что Николас обыскивал одежду, но никогда не снимал с меня подарок, который считал дешёвым украшением.

Я развернул бумагу.

Это было письмо моего отца к Рафаэлю. Он писал, что не согласен отдавать Изабелу Николасу и намерен вернуть долг самостоятельно. В конце стояла фраза: «Если со мной что-нибудь случится, не позволяй ему добраться до девушки».

— Отец умер через две недели, — сказал я.

— Его карета разбилась на горной дороге, — ответил Рафаэль.

— Ты был с ним.

Его лицо стало серым.

— Я пытался спасти его.

— А потом подделал подпись, закрыл Изабелу в доме Николаса и сообщил мне о её смерти.

— Ты ничего не понимаешь! — выкрикнул Рафаэль. — Твой отец разорил бы всех нас своей честью. Николас требовал долг. Я спас поместье.

— Ты спас себя.

Изабела смотрела на него, не моргая.

— В ту ночь ты сказал моему отцу, что Себастьян никогда не вернётся. Я слышала это из коридора.

Рафаэль резко повернулся к ней.

— Ты была заперта в комнате.

— Дверь закрывалась плохо.

Он замолчал.

В этот момент в архив вошёл городской нотариус дон Эстебан, которого я вызвал ещё утром через Матео. За ним следовали двое стражников. Я передал нотариусу письмо, счета и документ с поддельной подписью.

— Если эти бумаги подлинны, — сказал дон Эстебан, — речь идёт о мошенничестве, похищении и попытке присвоить имущество.

— Вы не можете обвинять меня по словам беглой женщины! — закричал Рафаэль.

— Не по словам, — ответил я. — По твоей подписи на распоряжении о её смерти.

Он посмотрел на лист и вдруг засмеялся.

— Даже если я виновен, Николас уничтожит вас обоих. У него люди в столице, в судах и среди военных.

Стражник взял его за плечо.

Изабела впервые позволила себе заплакать. Я хотел обнять её, но остановился, пока она сама не протянула руку. Её пальцы были холодными, однако она держала меня крепко.

— Я не думала, что доживу до этого дня, — прошептала она.

— Теперь ты больше не одна.

Нотариус ещё раз перечитал письмо и нахмурился.

— Господин де ла Вега, здесь есть одна проблема. Рафаэль не мог действовать один. Внизу упомянуто второе соглашение, подписанное уже после смерти вашего отца.

— Где оно?

Он перевернул папку. Между двумя листами лежал узкий конверт, запечатанный гербом Николаса Баррагана.

На нём было написано моё имя.

Я вскрыл его и прочитал первые строки. Николас сообщал, что готов признать Изабелу живой, но только если я немедленно подпишу отказ от Сан-Херонимо. Внизу стояла дата сегодняшнего дня.

А на обороте была приписка, от которой у Изабелы исчез цвет лица: «Если ответ будет отрицательным, мальчик, которого она родила, узнает, кто его настоящий отец»…

В этот миг за дверью раздался топот лошадей, и незнакомый голос крикнул, что люди Николаса уже подъехали к усадьбе…