Я привёл бездомную девочку в пустой дом, а мой брат увидел её за ужином и вдруг перестал улыбаться

В тот вечер врач сказал мне, что жить осталось от четырёх до шести недель, а через два часа я нашёл под дождём девочку, которая попросила не денег, а двери на ночь.

Доктор Энрико Фальконе выключил изображение на экране, но я ещё долго видел перед собой белые пятна опухолей. Печень. Лёгкие. Лимфатические узлы. Моё тело медленно превращалось в карту поражений.

— Есть экспериментальное лечение, — сказал Энрико. — Оно тяжёлое, но ты достаточно крепкий.

— Нет.

Он снял очки и положил их рядом с папкой. Дужка очков была погнута: я когда-то сломал её, выбивая пистолет из рук одного наёмника. Энрико всегда носил их такими, будто напоминание о нашей дружбе было важнее удобства.

— Доминик, тебе тридцать восемь.

— Я слышал.

— Тогда борись.

Я усмехнулся, хотя внутри было пусто.

Три года назад пьяный водитель забрал у меня Изабеллу и нашего шестилетнего Маттео. Я не сел в машину только потому, что задержался на складе из-за пропавшего груза. Изабелла поцеловала меня у двери и сказала, что сын ждёт обещанные блинчики.

Они не вернулись.

С тех пор я не жил. Я просто продолжал дышать, подписывать бумаги и заставлять людей бояться моего имени.

У больницы меня ждал Марко Беллини — мой телохранитель и самый верный человек на протяжении четырнадцати лет.

— Домой, босс?

— Нет.

— Куда тогда?

— Никуда.

Я пошёл пешком, оставив его у чёрной машины. Он догнал меня у перекрёстка и молча протянул зонтик. На ручке была маленькая трещина, похожая на молнию.

Я не раскрыл его.

Дождь промочил пальто, рубашку и фотографии, которые лежали во внутреннем кармане. Я брёл по Нижнему Манхэттену, пока не увидел закрытую пекарню. Под её навесом сидела девочка лет девяти, прижав к груди потрёпанный рюкзак. На картонке перед ней было написано: «Мне не нужны деньги. Мне нужно безопасное место на эту ночь».

Она сразу подтянула рюкзак к подбородку.

— Как тебя зовут?

— Лили.

— Где твои родители?

Её лицо стало жёстким.

— Умерли.

Одно слово ударило сильнее, чем заключение врача.

Я присел в нескольких шагах, чтобы не напугать её.

— Ты голодная?

Она кивнула.

— Есть где спать?

Лили покачала головой.

Я должен был вызвать социальную службу. Должен был уйти. Вместо этого вспомнил Маттео, его смешные сонные глаза и обещание про блинчики, которое я так и не выполнил.

— Хочешь стать моей дочерью? — спросил я.

Лили моргнула.

— Что?

— Всего на семь дней.

— Почему на семь?

Потому что врачи дали мне недели. Потому что семь дней казались обещанием, которое я ещё мог сдержать.

— У меня большой пустой дом, — сказал я. — А тебе нужно место.

Она посмотрела на мои дорогие ботинки, потом на лицо.

— Вы опасный?

— Для некоторых людей.

— А для меня?

— Нет.

Лили впервые ослабила хватку на рюкзаке.

В тот же вечер она сидела на заднем сиденье моей машины, укрытая пледом. В доме пахло воском и лекарствами. Горничная Роза принесла ей горячее молоко, а Лили заметила на стене фотографию Маттео.

— Это ваш сын?

— Был.

Она долго молчала, потом сняла с рюкзака маленький бумажный домик, сложенный из старого автобусного билета.

— Я тоже раньше жила в доме.

Я не спросил, что случилось. Пока нет.

Через три дня Лили уже оставляла чашку с какао на моём столе и заставляла меня есть суп. Я впервые за годы услышал в коридоре детские шаги. И впервые за годы захотел проснуться утром.

Именно тогда приехал мой младший брат Виктор.

Он вошёл в столовую в половине восьмого вечера, снял перчатки и увидел Лили рядом со мной. Его бокал замер у губ.

— Кто это? — спросил он.

— Моя дочь, — ответил я.

Улыбка Виктора исчезла.

Лили опустила ложку. А я заметил, как пальцы брата сжались на хрустальном стекле…

ЧАСТЬ 2

…Бокал тихо звякнул о тарелку, и Виктор поставил его на стол слишком осторожно, будто боялся разбить не стекло, а собственное лицо.

— Твоя дочь? — переспросил он.

— Именно.

— Доминик, ты плохо себя чувствуешь.

— Впервые за долгое время — хорошо.

Лили сидела напротив и крутила ложку. На её рукаве я заметил пришитую жёлтую заплатку в форме звезды. Она сама зашила дыру, неровно и крепко. Мне почему-то стало важно, чтобы в этом доме больше никто не заставлял её бояться.

— Девочка не может просто так жить у тебя, — сказал Виктор.

— Она может жить там, где ей не угрожают.

— Ты даже не знаешь, кто она.

— А ты знаешь?

Виктор замолчал.

В столовой погасла одна лампа, и половина его лица оказалась в тени. Я знал брата всю жизнь. В детстве он прятал мои игрушки, а потом делал вид, что помогает их искать. Во взрослой жизни он научился делать то же самое с деньгами, людьми и правдой.

— Я вызову юриста, — сказал он.

— Уже вызвал.

— Социальные службы?

— Семейного адвоката.

— Ты не в состоянии принимать решения.

— А ты слишком спешишь принять их за меня.

Лили вдруг встала.

— Я могу уйти, если из-за меня вы ссоритесь.

— Ты никуда не пойдёшь, — сказал я.

Виктор резко повернулся к ней.

— Ты не понимаешь, во что ввязываешься.

Я поднялся так быстро, что стул отъехал и ударился о стену.

— Не разговаривай с ней таким тоном.

Виктор посмотрел на меня, и на секунду в его глазах мелькнуло не раздражение, а настоящий страх. Потом он снова надел привычное спокойствие.

— Хорошо. Но завтра ты поедешь к врачу.

— Я сам решу.

— Нет, Доминик. Уже не сам.

Он ушёл, оставив на скатерти мокрый след от перчатки. Я смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается холод, не похожий на страх перед смертью.

Ночью я проснулся от звука открывающейся двери. В коридоре горел только ночник. Лили стояла босиком, прижимая к груди рюкзак.

— Что случилось?

— В моей комнате кто-то был.

Я прошёл туда. Окно оказалось приоткрытым, хотя его запирали изнутри. На полу лежал автобусный билет, из которого Лили сложила домик. Бумага была разорвана пополам.

— Ты видела человека?

— Нет. Но он сказал, что ты скоро умрёшь и тогда меня отправят обратно на улицу.

У меня заболело под рёбрами, но не из-за опухоли.

— Он говорил твоим голосом?

— Нет. Голос был знакомый.

Наутро я поставил охрану у всех входов. Марко осмотрел сад, лестницу и камеры.

— В записи ничего нет, — сказал он.

— Камеры выключили?

— Только на семь минут.

— Кто имел доступ?

Марко помедлил.

— Виктор. И вы.

Я почувствовал вкус металла во рту.

В полдень Энрико приехал ко мне домой. Он принёс новые результаты обследования и не стал садиться.

— Тебе нужно начинать лечение сегодня.

— Я не могу.

— Можешь. Ты просто не хочешь.

Лили сидела в гостиной и рисовала карандашами. На листе были трое: высокий мужчина, маленькая девочка и дом с жёлтым окном.

— Я хочу увидеть, как она закончит рисунок, — сказал я.

Энрико посмотрел на меня и впервые улыбнулся.

— Тогда начнём ради этого.

Я согласился. Но прежде чем мы уехали, Марко принёс мне металлическую папку, найденную в сейфе старого кабинета. Замок был новый, а на крышке стояла дата — день аварии Изабеллы и Маттео.

— Её оставил Виктор? — спросил я.

— Не знаю. Но сегодня утром он пытался забрать папку.

Я провёл пальцами по холодному металлу. Внутри что-то едва слышно стукнуло.

Виктор появился через минуту, без охраны и без улыбки.

— Отдай её, Доминик.

— Что внутри?

— То, чего тебе не нужно знать.

— Тогда почему ты так боишься, что я узнаю?

Он сделал шаг ко мне.

— Потому что после этого ты перестанешь считать меня братом.

В гостиной стало тихо. Даже Лили перестала водить карандашом по бумаге.

Я положил ладонь на замок. Но открыть папку не успел: за воротами завыла сирена, и Марко вбежал в комнату с лицом, на котором не осталось ни капли крови.

— Доминик, к дому подъехала женщина. Она утверждает, что знает, где Лили была прошлой зимой. И говорит, что Виктор заплатил ей за молчание…

ЧАСТЬ 3

…Женщина стояла у ворот под прозрачным дождевиком. Её звали Мэй Холланд, и она работала в ночном приюте на Десятой улице. На руках у неё были красные следы от холода, а в сумке — папка с копиями документов.

В кабинете было душно. Лили сидела рядом со мной, крепко держась за край моего пиджака. Виктор стоял у окна и смотрел на мокрый сад.

— Говорите, — сказал я.

Мэй раскрыла папку.

— Лили не сирота.

Девочка резко подняла голову.

— Моя мама умерла, — прошептала она.

— Твоя мама погибла, — мягко ответила Мэй. — Но отец жив.

Виктор закрыл глаза.

Я повернулся к нему.

— Ты знал?

— Доминик…

— Ты знал?

Он не ответил.

Мэй вытащила свидетельство о рождении. В графе отца стояло имя Виктор Моретти.

Лили отступила от меня, будто пол под её ногами стал проваливаться.

— Это неправда, — сказала она. — Он говорил, что папа бросил нас.

— Я не бросал вас, — выдохнул Виктор.

— Тогда почему я жила в приюте?

Он сделал шаг, но она спряталась за моим плечом.

Мэй достала второй документ.

— Мать Лили, Сара Холланд, умерла семь месяцев назад. Перед смертью она оставила письмо и попросила передать его Виктору. Он забрал письмо, но не пришёл за дочерью.

Я почувствовал, как в груди сжался воздух.

— Почему?

Виктор провёл ладонью по лицу.

— Я не мог привести её сюда.

— Не мог или не хотел?

— Отец бы убил меня, если бы узнал. Сара была не из нашего круга. Он заставил меня отказаться от неё.

— А после смерти отца? — спросил я.

Виктор посмотрел на Лили.

— После смерти Сары я забрал её из больницы. Но не домой. Я устроил её в приют и платил, чтобы никто не задавал вопросов.

— Ты оставил собственную дочь на улице, — сказал я.

— Я защищал её.

— От кого?

Виктор ответил не сразу.

— От семьи.

Марко положил на стол найденную металлическую папку. Я открыл замок. Внутри лежали фотографии, банковские переводы и распечатка с камеры склада в ночь аварии.

На записи Виктор выходил из кабинета за сорок минут до того, как пропал груз. В руке он держал конверт с деньгами. Под документами лежало его письмо к Саре: «Если Доминик умрёт, компания перейдёт мне. Тогда я смогу забрать Лили и увезти её».

Я перечитал строку дважды.

— Ты подставил меня с тем грузом? — спросил я.

— Я хотел, чтобы ты задержался. Я не знал, что Изабелла и Маттео поедут с тобой.

— Ты знал, что я должен был быть в той машине.

Виктор побледнел.

— Я думал, ты изменишь маршрут.

Лили смотрела на него, и её лицо становилось всё взрослее.

— Ты убил их?

— Нет, — прошептал он.

— Но из-за тебя они умерли?

Виктор опустил голову.

Я услышал собственное дыхание. Внутри меня не было крика. Только тишина, такая глубокая, что в ней исчезли годы боли.

Энрико забрал документы и сказал, что передаст их следователю. Марко уже звонил в службу защиты детей.

Виктор бросился к папке.

— Ты не понимаешь! Если это выйдет наружу, нас всех уничтожат.

— Нет, Виктор. Нас уничтожил ты.

Он застыл.

В этот момент зазвонил мой телефон. Номер был неизвестный. Я включил громкую связь.

— Доминик Моретти? — спросил мужской голос. — Мы нашли человека, который оплатил аварию. Но он утверждает, что приказ исходил не от Виктора.

Я посмотрел на брата.

Он поднял глаза, и в них впервые появился не страх за себя, а ужас перед кем-то другим.

— Кто тогда отдал приказ? — спросил я.

На том конце провода помолчали.

— Человек, который сейчас находится в вашей клинике под чужим именем. И он знает, что девочка у вас…