ЧАСТЬ 4

…Я понял, что замок заперли снаружи.

Сначала зазвонил телефон.

Потом второй.

Потом весь коридор наполнился короткими тревожными сигналами.

— Никто не выходит, — сказал Фрэнки, прижимая ладонь к двери. — Нас заперли на магнитный замок.

— Вскрой.

— Уже.

Он ударил плечом в дверь. Металл глухо загудел, но не поддался.

Элена лежала под капельницей. Её лицо было почти прозрачным, однако глаза оставались открытыми.

— Не езжай один, — прошептала она.

— Я не оставлю тебя.

— Ты всегда так говорил, когда собирался сделать что-то опасное.

Я наклонился к ней.

— Теперь я сначала вернусь.

Фрэнки разжал электронный замок запасным устройством, и мы выбежали в коридор. У поста охраны лежал мужчина, связанный пластиковыми стяжками. На его груди была прикреплена записка: «Двадцать минут».

Марко исчез.

Но его звонки уже шли по всей сети.

Он пытался вернуть контроль, убеждая людей, что я сошёл с ума и убил собственного наследника. Одному обещал деньги. Другому — должность. Третьему напомнил, где живут его дети.

Я слушал эти переговоры через записи с внутренней системы связи.

Наконец наш адвокат Риджер позвонил сам.

— Я больше не представляю Марко, — сказал он. — Он потребовал удалить материалы дела.

— Почему отказался?

— Потому что он прислал мне приказ голосовым сообщением. Я сохранил его.

Через минуту запись прозвучала в кабинете больницы.

— Уберите Элену. Если Лоренцо вмешается, уберите и его. Бумаги перепишите на меня. Я не собираюсь всю жизнь быть вторым.

Это был голос Марко.

Не пересказ.

Не подделка.

Его собственные слова, сказанные спокойно, почти буднично.

Он слышал их сам, когда сотрудники службы безопасности включили запись в комнате для допросов. Сначала Марко усмехался.

— Это вырвано из разговора.

Потом прозвучала следующая фраза.

— Девушка умрёт до рассвета. А ребёнка заберём. Лоренцо будет подписывать всё, что я положу перед ним.

Улыбка исчезла с его лица.

Он посмотрел на стекло, за которым стояли мы.

— Я не говорил этого.

— Говорил, — ответил я.

— Ты бы никогда не построил империю без меня.

— Возможно.

— Я спасал тебя!

— Нет. Ты спасал место рядом со мной.

Марко впервые понял, что его никто не перебивает, не оправдывает и не боится.

Следователи нашли его в старой пекарне через сорок минут. Он прятался в подвале, среди пустых коробок из-под муки. На столе лежали документы о подставных счетах, записи наблюдения за Эленой и список людей, которых он собирался устранить.

В верхней строке стояло моё имя.

Ниже — имя Элены.

Он не успел сжечь бумаги. Дождь залил старую проводку, и электричество отключилось раньше, чем загорелась спичка.

Марко арестовали без выстрела.

Его люди начали говорить ещё до рассвета. Один показал, где хранились записи о взрыве у пекарни. Другой признался, что именно Марко подкупил водителя, следившего за Эленой. Третий рассказал о препарате, введённом в клинике.

Я не радовался.

Утром я вернулся в палату.

Элена спала. На стуле лежал её мокрый плащ, а рядом стояла прозрачная коробка с вещами, найденными у склада. В ней была порванная цепочка и медная ласточка.

Я взял жетон.

На его крыльях остались следы грязи, а на обороте — тонкая вмятина от удара о кирпичную стену.

Это был единственный предмет, который пережил ту ночь вместе с ней.

Через три дня Элена пришла в себя окончательно.

Через две недели врачи разрешили ей ходить по коридору.

Через месяц наш сын родился на рассвете, когда над Чикаго выпал первый снег.

Мы назвали его Нико.

Он был маленьким, сердитым и удивительно громким. Когда медсестра положила его мне на руки, я не смог сказать ни слова.

Элена смотрела на меня с подушки.

— Ты держишь его так, будто он сделан из стекла.

— Он важнее всего, что я когда-либо держал.

— Даже твоей империи?

Я посмотрел на ребёнка.

— У меня больше нет империи.

Она не спросила, что я имею в виду.

За следующие месяцы я закрыл склады, продал клубы и передал легальные предприятия независимому управляющему. Люди, привыкшие к приказам, не понимали, почему я вместо тайных встреч хожу на собрания жильцов и спорю с сантехником из-за протекающей трубы.

Мы переехали в тихий городок у озера.

По утрам Элена преподавала детям чтение в маленькой школе. Я устроился в мастерскую, где ремонтировал деревянные лодки. Поначалу мне было странно пахнуть смолой, а не дорогим табаком. Потом я привык.

Нико рос быстро.

Он рисовал на кухонных листах кривые дома, жёлтые солнца и людей с огромными руками. На одном рисунке нас было трое. У меня над головой он нарисовал чёрное облако, а рядом — маленькую птицу.

— Это ты? — спросил я.

— Нет, — сказал он. — Это папа, который учится летать.

Я засмеялся впервые за долгое время.

Элена услышала и выглянула из соседней комнаты.

— Значит, всё-таки похож на ласточку?

Я коснулся медного жетона, который теперь висел на новой цепочке у меня на шее.

— Теперь она не кажется тяжёлой.

Однажды в конце ноября пришло письмо.

На конверте стоял адрес тюрьмы, где содержали Марко.

Элена положила его на стол, не открывая.

— Ты хочешь прочитать?

Я долго смотрел на бумагу.