ЧАСТЬ 4 — Я вернулась домой и услышала от сыновей страшную фразу, после которой их отец перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Я посмотрела на директора, не понимая смысла её слов.

Эван понял сразу.

— Не смейте, — сказал он.

Елена медленно закрыла регистрационную книгу.

— Я уже посмела.

За сценой глухо хлопнула дверь. В зал вошёл пожилой мужчина в сером жилете, с тростью из тёмного дерева. Я узнала его не сразу. Это был Артур Рид, отец Эвана.

Шестнадцать лет назад я видела его только один раз — через стекло автомобиля, когда он стоял у школьных ворот и говорил сыну, чтобы тот не приближался ко мне.

Теперь он выглядел меньше, чем в моей памяти. Болезнь осушила его лицо, но взгляд остался жёстким.

Эван отступил к краю сцены.

— Ты не должен был приезжать.

— А ты не должен был снова лгать, — ответил Артур.

Лиам сжал мою ладонь. Ной стоял рядом, напряжённый, готовый спорить с каждым в этом зале.

— Что происходит? — спросила я.

Артур посмотрел на меня.

— Я открыл счёт на имя твоих детей через месяц после их рождения.

У меня перехватило дыхание.

— Зачем?

— Потому что Эван сказал, что не хочет иметь с вами ничего общего. Я решил, что дети не должны платить за его трусость.

Эван резко повернулся.

— Ты обещал, что никто об этом не узнает.

— Я обещал сохранить деньги для мальчиков. Не твою репутацию.

Артур рассказал, что каждый год переводил средства на закрытый счёт. Небольшие суммы сначала, затем больше, когда его компания начала приносить прибыль. Деньги предназначались для образования Ноя и Лиама, но доступ к ним был закрыт до их совершеннолетия.

Я вспомнила все годы, когда выбирала между отоплением и лекарствами. Вспомнила, как Ной делал домашнее задание при свече, когда у нас отключили электричество. Как Лиам носил одну и ту же обувь два учебных года, потому что просил не покупать ему новую.

— Почему вы не сказали мне? — спросила я.

Артур опустил взгляд.

— Эван настоял, чтобы переводы были тайными. Он боялся, что ты потребуешь признания отцовства.

— Я не просила денег.

— Я знаю. Поэтому и не хотел отдавать их через него.

Эван шагнул вперёд.

— Эти средства принадлежат семье Рид.

— Нет, — сказал Артур. — Они принадлежат детям. И именно поэтому я передал управление независимому попечителю сегодня утром.

На лице Эвана появилась настоящая паника.

Я поняла, чего он хотел на самом деле. Не сыновей. Не прошлого. Ему нужны были деньги фонда, новая рекламная кампания и образ человека, который спустя годы «вернул семью». Счёт Артура должен был закрыть дыру в его компании после неудачной сделки. Близнецы были красивой витриной, а их история — удобным заголовком.

— Ты использовал нас, — сказал Ной.

— Я пытался вас защитить.

— От кого? От мамы?

Эван посмотрел на меня.

— Она держала вас от меня.

— Ты получил её письмо, — сказала Елена. — И сам написал, что уедешь.

Эван дёрнул плечом.

— Я был ребёнком.

Артур стукнул тростью по полу.

— Ребёнком был мой сын. Но шестнадцать лет лгал уже взрослый мужчина.

Директор объявила, что близнецы сохраняют места в программе на основании собственных результатов. Фонд больше не имел права использовать их фотографии, фамилию или историю без письменного согласия.

Ной выпрямился.

— Мы согласны учиться. Но без его условий.

Лиам посмотрел на меня.

— И мама должна приходить на все наши выступления.

Я сжала его пальцы.

— Если вы этого хотите, я приду.

— Мы хотим, — сказал Ной. — Всегда хотели.

Эван отвернулся. Его телефон зазвонил. Он посмотрел на экран, но не ответил. Потом пришло ещё одно сообщение, затем второе.

Артур сказал тихо:

— Совет фонда снял тебя с должности до окончания проверки. Тебе придётся продать дом, чтобы закрыть долг по той сделке.

Эван уставился на него.

— Ты уничтожаешь меня.

— Нет. Я перестал прикрывать тебя.

Эти слова оказались тяжелее любого обвинения.

После собрания близнецы не поехали с Эваном. Мы втроём вышли из школы через служебный коридор, потому что у главного входа уже собрались журналисты. У стены стоял автомат с напитками, и его жужжание напоминало мне старый холодильник в нашей первой квартире.

Лиам вдруг остановился.

— Мам, ты злишься на нас?

Я повернулась к нему.

— Я злилась, когда вы произнесли те слова. Но не на вас.

Ной опустил голову.

— Он сказал, что если мы не будем ему подчиняться, нас выгонят из программы. Мы испугались.

— Я тоже испугалась, — призналась я.

Они оба посмотрели на меня.

— Ты никогда не говорила, что боишься.

— Потому что вы должны были думать, будто я всё могу.

Лиам обнял меня первым. Ной присоединился через секунду, и я оказалась зажата между их плечами, слишком высокими для моих рук.

Я плакала им в куртки и чувствовала запах мыла, улицы и школьной пыли. Такой запах бывает только у детей, которые уже почти выросли, но ещё не успели уйти совсем.

Артур дождался нас возле машины.

— Марина, я не прошу прощения за Эвана, — сказал он. — Это должен сделать он сам. Но я хочу передать тебе документы на счёт.

— Мне они не нужны.

— Нужны не тебе. Им.

Я посмотрела на близнецов.

Ной кивнул.

— Это не подарок от папы?

— Нет, — ответил Артур. — Это то, что вам давно принадлежит.

Лиам взял папку, но не открыл её.

— Мы потратим деньги только на учёбу.

— Я знаю.

Эван вышел из школы один. На нём всё ещё было дорогое пальто, но теперь оно висело на плечах, будто стало слишком тяжёлым. Он остановился напротив сыновей.

— Я понимаю, что вы не хотите меня видеть, — сказал он.

Ной ответил:

— Мы не обязаны решать это сегодня.

Эван посмотрел на него с надеждой.

— Но если ты хочешь когда-нибудь поговорить, — продолжил Ной, — придёшь без камер, без договоров и без имени фонда.

— Я приду.

Лиам добавил:

— И сначала расскажешь правду. Всю.

Эван кивнул. Потом перевёл взгляд на меня.

— Я не заслуживаю, чтобы ты меня простила.

— Это правда, — сказала я. — Но ты можешь заслужить право однажды попросить.

Он ушёл к машине Артура, потому что собственной уже не было у входа. Отец сел рядом с ним, а не на заднее сиденье. Перед тем как автомобиль тронулся, Артур опустил стекло.

— Марина! В папке есть ещё одно письмо. Я думаю, оно должно быть у тебя.

Вечером мы открыли документы на кухонном столе. Между банковскими бумагами лежал конверт с датой рождения близнецов. Внутри было письмо, написанное Артуром шестнадцать лет назад.

«Я знаю, что мой сын сбежал. Я не могу заставить его стать отцом. Но я могу не позволить ему украсть у вас будущее».

Ниже стояла его подпись.

Лиам долго смотрел на лист.

— Он сделал больше, чем папа.

— Да, — ответила я.

Ной взял ручку и перевернул письмо. На обратной стороне он написал два слова: «Мы приехали бы». Затем зачеркнул их и добавил: «Мы всё равно дошли».

Через неделю в актовом зале проходила церемония открытия программы. Ной должен был выступать первым, Лиам — вторым. На сцене висел новый список участников. Фамилия Ридов там отсутствовала. Только имена: Ной и Лиам Вороновы.

Я сидела в третьем ряду, в том самом свитере с пришитым локтем, который носила ещё в день их собеседования. Рядом лежала папка с документами, а у меня на коленях — две аккуратно сложенные школьные формы.

Ной вышел к микрофону.

— Нас приняли сюда не потому, что у нас есть известный отец, — сказал он. — И не потому, что наша история удобна для чьей-то рекламы. Нас приняли, потому что мы работали. А работали мы потому, что одна женщина шестнадцать лет не позволяла нам сдаться.

Он посмотрел на меня.

В зале зааплодировали. Я услышала, как Лиам тихо всхлипнул за кулисами.

После церемонии он подбежал ко мне и сунул в руки маленький пластиковый пакет. Внутри лежала новая резинка для волос — не дорогая, с жёлтой звездой, купленная в школьном киоске.

— Это тебе, — сказал он. — Чтобы ты больше не убирала волосы карандашом, когда работаешь.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

Ной протянул мне баскетбольный мяч. На нём маркером были написаны наши имена.

— Тренер сказал, что нам нужен кто-то на трибунах.

— Я не умею болеть правильно.

— Ты шестнадцать лет умеешь делать невозможное, — ответил он. — С мячом разберёшься.

На площадке уже включили свет. Лиам побежал за формой, Ной остался рядом и крепко сжал мою руку.

А на табло над кольцом, вместо рекламной фамилии, загорелись два простых имени — Ной и Лиам.

И я впервые увидела, как они сами выбрали, кем быть.