ЧАСТЬ 4

Я перечитала дату трижды.

Двадцать первое ноября.

День, когда мой первый муж Дэниел погиб в аварии.

— Это невозможно, — прошептала я.

Майкл положил ладонь на стол.

— Возможно. Просто мы не знали, что искать.

Эндрю стоял у двери под присмотром полицейского. Впервые он не пытался спорить, улыбаться или объяснять. Он смотрел на выписку так, будто бумага могла подняться и ударить его.

— Лора, не слушай их, — сказал он. — Это старый счёт.

— Почему деньги Дэниела переводились на твою фирму до нашей встречи?

Он молчал.

— Отвечай ей, — приказал полицейский.

Эндрю провёл языком по сухим губам.

— Я купил долю в компании, которая занималась выплатами после аварий.

— Ты работал с делом Дэниела? — спросила я.

— Я не знал, что он твой муж.

— Но ты знал, что деньги принадлежат мне.

Он отвернулся.

Сотрудница службы защиты детей забрала копии документов и попросила меня пройти с ней в соседнюю комнату. Ханна сидела там на стуле, обхватив колени. Рэйчел принесла ей тёплый чай в бумажном стакане, и от него пахло корицей.

— Мама, он правда уйдёт?

Я села рядом.

— Сегодня он не вернётся домой.

— А завтра?

Я посмотрела на Рэйчел.

— Завтра мы будем решать всё вместе.

Телефон Эндрю звонил ещё четыре раза. Сначала он звонил моему мобильному. Потом Майклу. Затем моей матери.

Он оставлял сообщения одно за другим.

«Ты всё неправильно поняла».

«Нам нужно поговорить без этих людей».

«Я могу всё объяснить».

На четвёртом сообщении его голос стал резким.

«Если ты заберёшь заявление, я помогу тебе сохранить квартиру».

Майкл выключил звук.

— Он всё ещё думает, что может торговаться.

На следующий день его адвокат позвонил мне в девять утра. Я сидела в маленькой комнате кризисного центра, а Ханна рисовала дом с ярко-жёлтой дверью.

— Миссис Лора, — сказал адвокат, — мой клиент готов передать вам деньги и документы, если вы откажетесь от претензий.

— А если я не откажусь?

— Тогда процесс будет неприятным для всех.

— Для Ханны он уже был неприятным шесть недель.

На другом конце повисла пауза.

— Вы должны понимать, что записи сделаны ребёнком и могут быть оспорены.

Я взглянула на маленький телефон, лежавший рядом с чашкой.

— Их оспорит не ребёнок. Их услышит следователь.

Адвокат тихо выругался и отключился.

Через два дня Эндрю попросил провести встречу в присутствии представителя службы. Он сидел напротив меня в комнате с белыми стенами. Между нами стоял диктофон.

— Я хочу, чтобы ты услышала всё от меня, — начал он.

— Я уже услышала.

— Я не собирался причинять тебе вред.

— Ты забрал мой паспорт.

— Чтобы ты не сделала глупость.

— Ты угрожал моей дочери.

— Я пытался установить порядок.

Сотрудница нажала кнопку на другом устройстве. В комнате зазвучал его собственный голос:

«Никто не поверит драматичному ребёнку или зависимой женщине».

Эндрю замер.

Он слушал, как сам говорит эти слова. Слушал тяжёлый стук по столу. Слушал мой страх. Слушал дыхание Ханны, которая пряталась под кухонным столом.

Его лицо стало серым.

— Я был зол, — прошептал он.

— Нет, — сказала я. — Ты был уверен, что тебе всё сойдёт с рук.

Он впервые опустил глаза.

На следующий день суд временно запретил ему приближаться к нам и распорядился вернуть все документы. Следствие установило, что Эндрю действительно участвовал в схеме с выплатами после аварий. Он познакомился со мной не случайно: нашёл моё имя в старом деле Дэниела и узнал о страховке, которую я должна была получить.

Он не любил меня.

Он выбирал меня.

Когда его увезли на допрос, я не чувствовала торжества. Только усталость. Такая глубокая, что даже плакать не получалось.

В нашей квартире я появилась через неделю вместе с Майклом и сотрудницей службы. Комнаты казались чужими.

В шкафу остались аккуратно развешенные рубашки Эндрю. На кухонной полке стояла его чашка с трещиной у ручки. В ящике лежала пустая папка, где он хранил мои документы.

А под столом осталось Ханнино одеяло.

Я подняла его и увидела маленький прямоугольник пыли на кафеле, где она каждую ночь прятала телефон.

Рядом лежала кукла.

Её спина была зашита красной шерстяной ниткой, которую Рэйчел использовала, чтобы временно закрыть разрез после того, как достала телефон.

Ханна стояла в дверях кухни.

— Мы выбросим её?

— Нет, если ты не хочешь.

— Я хочу взять её с собой.

— Тогда она поедет с нами.

Через три месяца мы переехали к Майклу в небольшой город у озера. Я устроилась помощницей в пекарню, где каждое утро пахло дрожжами, корицей и горячим молоком. Ханна снова стала разговаривать за завтраком.

Она всё ещё вздрагивала от резких шагов, но теперь сама выбирала, где спать. Первую неделю она оставляла дверь открытой. Потом начала закрывать её на ночь.

Однажды в декабре пошёл первый снег.

Ханна сидела у окна и рисовала. На рисунке был дом, дерево и две фигуры возле жёлтой двери.

— Кто это? — спросила я.

— Мы.

— А почему дверь такая большая?

Она пожала плечами.

— Чтобы никто не мог запереть её снаружи.

Я прикрепила рисунок к холодильнику магнитом в форме яблока.

В тот же вечер пришло сообщение от Эндрю.

«Я прошёл лечение. Я всё понял. Дай мне увидеть Ханну хотя бы один раз. Я могу стать другим».

Я долго смотрела на экран.

Потом написала: