ЧАСТЬ 4

В дверь ударили ещё раз.

Михаил резко повернулся к лестнице.

— Анна, запирайся в детской.

— Нет.

— Возьми Тимофея и уходи через задний выход.

— Я не оставлю тебя.

Он посмотрел на меня так, будто хотел возразить, но в его глазах уже не было прежнего страха. Только ясность.

Лидия стояла у стола, сжимая телефон. На её щеке засохла тонкая дорожка крови, а пальцы дрожали над папкой.

— Отдай документы, — сказал Михаил.

— Они убьют нас обоих.

— Кто они?

— Люди, которым твой отец задолжал.

— Отец ничего им не задолжал.

— Он взял деньги, чтобы спасти компанию.

— И ты решила заплатить моим сыном?

Лидия отвела взгляд.

Снаружи снова постучали. Теперь уже не кулаком, а тяжёлым металлическим предметом.

Я прижала Тимофея к груди. Он зашевелился, и медный колокольчик на краю пелёнки тихо звякнул.

Лидия вздрогнула от этого звука.

— Ты не понимаешь, — сказала она. — Если они войдут, они не будут разговаривать.

— Тогда открой дверь и скажи правду, — ответил Михаил.

Она посмотрела на него с ненавистью.

— Ты всегда был таким наивным.

— А ты всегда считала меня слабым.

Михаил вынул телефон и нажал на экран. Из динамика раздался голос Лидии, записанный на видео.

«Если он останется жив, Михаил получит доступ к счетам отца. Мне нужно, чтобы ребёнок выглядел слабым. Потом всё закончится само».

Лидия услышала собственные слова и застыла.

Она смотрела на телефон, но будто видела не запись, а себя в ту ночь, рядом с люлькой.

— Выключи, — прошептала она.

— Это сказала ты.

— Я была напугана.

— Ты сказала это сама.

Он включил запись снова.

Голос прозвучал громче.

Лидия закрыла лицо ладонями. Из-под пальцев вырвался короткий, хриплый всхлип.

Внизу наконец открылась дверь.

Послышались голоса.

— Полиция! Всем оставаться на местах!

Лидия резко бросилась к окну, но я встала у неё на пути.

— Отойди.

— Нет.

— Анна, ты не знаешь, на что они способны.

— Зато теперь знаю, на что способна ты.

Михаил встал рядом со мной.

Через минуту в кабинет вошли двое полицейских и следователь. За ними была врач из детской клиники, которую я видела в приёмном отделении. Она сразу подошла к Тимофею, проверила его дыхание, зрачки и пульс.

— С ребёнком всё будет хорошо, — сказала она. — Но наблюдать его нужно всю ночь.

Я закрыла глаза.

Только тогда поняла, что всё это время держала дыхание.

Следователь взял папку со стола.

— Лидия Сергеевна, вы задержаны по подозрению в покушении на убийство ребёнка, подделке документов и хищении средств компании.

— Я ничего не подписывала.

Он показал ей копии банковских переводов.

— Подписывали. И не один раз.

Лидия посмотрела на Михаила.

— Ты позволишь им забрать меня?

Он долго молчал.

Я ожидала, что в нём заговорит жалость. Всё-таки она вырастила его после смерти матери. Он называл её второй мамой, защищал перед отцом, верил каждому её слову.

Но Михаил только ответил:

— Я больше не буду спасать тебя от последствий твоих решений.

Лидия опустила голову.

Когда её вывели, на лестнице осталась открытая сумка. Из неё выпала маленькая детская бутылочка и ключ от кабинета.

Я не почувствовала торжества.

Только усталость.

На следующий день мы отвезли Тимофея в клинику. Анализы подтвердили: Лидия несколько раз добавляла в его питание успокоительное. Последний раз она дала ему дозу перед тем, как унести из детской.

Роман успел заметить странные показатели в старых медицинских выписках. Перед смертью он отправил Михаилу запись и копии документов, но сообщение пришло только в тот вечер, когда Лидия пыталась открыть кабинет.

Полиция установила и второго человека. Им оказался бухгалтер компании, который помогал Лидии переводить деньги на чужие счета. Он признался после того, как увидел запись с камеры.

Через три месяца состоялось первое заседание.

Я не пошла.

Мне больше не нужно было слышать, как Лидия оправдывается.

Я уже слышала правду.

Михаил вернулся поздно вечером. Снял пальто, поставил на полку ключи и долго стоял в прихожей, не разуваясь.

— Как прошло? — спросила я.

— Она сказала, что любила меня.

— А ты поверил?

Он посмотрел на детскую.

— Я поверил, что когда-то любил её сам. Это не одно и то же.

В доме стало непривычно тихо.

Мы сменили замки, поставили новую сигнализацию и продали тот дом. Нижнюю ванную я больше не могла видеть без дрожи. Михаил не спорил. Он нашёл маленькую квартиру рядом с парком, где по утрам пахло мокрыми листьями и свежим хлебом.

В первую ночь там Тимофей спал шесть часов подряд.

Я проснулась от тишины и испугалась её сильнее, чем его плача.

Потом услышала дыхание сына.

Ровное.

Живое.

Через несколько недель я устроилась на работу в библиотеку. Мне нравилось раскладывать книги, протирать пыль с подоконников и каждый день закрывать входную дверь ровно в семь. В моей жизни снова появились простые вещи: горячий чай, чистое бельё, прогулки после дождя.

Михаил начал ходить к психологу. Иногда ему было трудно говорить. Иногда он просто сидел на кухне и смотрел на свои руки.

Однажды вечером он спросил:

— Ты когда-нибудь сможешь снова мне доверять?

Я ответила честно:

— Я уже доверяю тебе. Но теперь доверяю и себе.

Он кивнул.

Это был первый раз, когда ему не понадобилось обещать невозможное.

Когда Тимофею исполнилось восемь месяцев, он научился ползать. Мы постелили на полу мягкий ковёр, и он упрямо двигался к солнечному пятну у окна.

На его пелёнке всё ещё был пришит тот самый медный колокольчик.

Я хотела снять его после случившегося, но Тимофей каждый раз улыбался, когда слышал звон. Поэтому оставила.

Первый снег выпал в ноябре.

Мы стояли у окна, и Тимофей хлопал ладонями по стеклу. На улице белели крыши, а внизу дворник осторожно посыпал дорожку песком.