Я вошла в ванную за плачем новорождённого, а мачеха мужа резко захлопнула крышку и вдруг перестала улыбаться

Я услышала крик сына из нижней ванной и увидела, как мачеха моего мужа обеими руками опускает крышку унитаза.

На полсекунды мой разум отказался понимать увиденное. Потом Тимофей закричал снова, и этот звук разорвал меня изнутри.

Я рванула крышку вверх. Запястье обожгло болью, но я уже вытаскивала ребёнка из чаши. Он был жив, мокрый от брызг, с красным лицом и судорожно двигавшимися ручками. На его левой ножке болтался крошечный медный колокольчик, пришитый к краю пелёнки. Он звенел при каждом движении.

Лидия стояла рядом.

Не в дверях. Не в растерянности. Её ладонь ещё лежала на крышке.

— Что ты делаешь? — закричала я.

Она дёрнулась, будто я застала её не возле ребёнка, а возле украденной вещи.

— Отдай его мне, Анна.

— Ты положила моего сына в унитаз!

— Ты всё неправильно поняла.

Я прижала Тимофея к груди и отступила. Его колокольчик тихо звякнул, и от этого звука меня затрясло сильнее. Я боялась уронить его, хотя пальцы уже почти не слушались.

В коридоре раздались быстрые шаги. Михаил прибежал из гостиной и замер на пороге ванной. Сначала он посмотрел на меня, потом на Лидию, потом на мокрую пелёнку в моих руках.

Лицо у него стало белым.

— Что произошло?

— Она положила Тимофея в чашу, — выдохнула я. — Она собиралась закрыть крышку.

Михаил резко повернулся к Лидии.

— Это правда?

Лидия молчала. Даже не спросила, дышит ли ребёнок. Только поправила рукав своего тёмно-зелёного платья, будто её беспокоила складка на ткани.

— Лидия, я задал вопрос!

— Он выпал из люльки, — сказала она наконец. — Я хотела его помыть. Анна ворвалась и устроила сцену.

— В унитазе? — Михаил говорил почти шёпотом.

— Я испугалась.

Он выхватил Тимофея из моих рук, прижал к груди и осторожно приложил пальцы к его спине. Сын продолжал плакать, но этот плач был самым прекрасным звуком на свете.

Михаил поднял глаза.

— Не приближайся к нам.

— Михаил, ты не понимаешь…

— Я сказал: не приближайся.

Лидия шагнула в коридор, но он заслонил собой проход. Её лицо дрогнуло, а потом она толкнула его в плечо.

— Уйди с дороги!

Михаил развернулся так, чтобы защитить ребёнка. Я отступила к лестнице, не сводя с неё глаз. Под её каблуком скользнула мокрая плитка. Лидия рухнула боком и ударилась щекой о стену.

Звук был глухим и тяжёлым.

На коже выступила кровь.

Но она всё равно смотрела не на ребёнка, а на Михаила.

— Ты пожалеешь, — прошипела она.

У меня внутри стало холоднее, чем от воды в чаше.

Михаил не ответил. Он прижал Тимофея крепче и поднялся по лестнице. Я осталась между Лидией и ними, сжимая в кулаке край пелёнки, где звенел маленький медный колокольчик.

В доме внезапно погас свет.

Лидия улыбнулась.

И в темноте я услышала, как наверху открылась дверь кабинета, который Михаил запирал уже несколько недель…

ЧАСТЬ 2

Я подняла голову, услышав щелчок наверху, но Лидия снова попыталась пройти к лестнице.

— Не двигайся, — сказал Михаил.

Он стоял на площадке, прижимая Тимофея к груди. В коридоре горел только свет от аварийного фонаря, и медный колокольчик на пелёнке мерцал крошечной золотой точкой.

— Мне нужно взять сумку, — сказала Лидия.

— Твоя сумка останется здесь.

— В ней лекарства.

— Тогда я сам вызову скорую.

— Ты собираешься поверить ей? — Лидия указала на меня. — Она после родов почти не спит. Ей мерещится опасность в каждом углу.

Я почувствовала, как во мне поднимается знакомая усталость. Последние недели Лидия повторяла это всем: соседке, акушерке, даже Михаилу. Она называла меня тревожной, мнительной, слишком слабой для материнства.

Но я помнила другое.

За два дня до этого Тимофей проснулся с красной полосой на шее. Вчера исчезла бутылочка с молоком. А утром я обнаружила, что защёлка на окне детской была открыта, хотя сама закрывала её перед сном.

— Михаил, — сказала я, — позвони в полицию.

Лидия резко повернулась ко мне.

— Ты хочешь разрушить семью из-за своей истерики?

— Я хочу, чтобы ты не подходила к моему сыну.

— Он и мой внук.

— Ты ему не бабушка.

Слова вырвались сами. Лидия побледнела, но почти сразу усмехнулась.

— Вот оно что. Ты всё-таки решила сказать это вслух.

Михаил посмотрел на неё.

— Что она решила сказать?

Лидия промолчала.

В этот момент наверху хлопнула дверь кабинета. Михаил вздрогнул и передал ребёнка мне.

— Оставайся здесь. Я проверю.

— Нет, — сказала я. — Мы пойдём вместе.

Мы поднялись по лестнице. В кабинете пахло пылью и нагретой древесиной. На столе лежал раскрытый ящик, который Михаил всегда запирал. Рядом валялась маленькая отвёртка, а на ковре темнела свежая царапина от металлической ножки.

— Я запирал его утром, — сказал Михаил.

Лидия остановилась в дверях.

— У тебя нет права входить в мой кабинет.

— Это мой дом.

— Дом твоего отца.

Она сказала это слишком быстро.

Михаил подошёл к столу. Внутри ящика лежали документы, но одна папка исчезла. Я увидела на дне белую пыль от бумаги и обрывок жёлтой ленты.

Такую ленту Лидия носила на ручке своей сумки.

— Что там было? — спросил Михаил.

— Старые бумаги.

— Какие?

— Не твоё дело.

Он достал телефон и набрал номер.

— Я звоню в полицию, — сказал он. — И в детскую неотложную помощь.

Лидия вдруг перестала спорить. Она посмотрела на меня, потом на ребёнка, и её лицо стало неподвижным.

— Хорошо, — произнесла она. — Тогда я тоже скажу правду.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как колокольчик на пелёнке ударился о застёжку.

— Какую правду? — спросила я.

Лидия подошла к старому шкафу, вынула из-за книг плоский кожаный футляр и положила его на стол.

— Ту, после которой Михаил больше никогда не назовёт этого ребёнка своим сыном.

Михаил застыл.

— Не смей.

— Открой, — сказала Лидия и пододвинула футляр ко мне.

Я протянула руку, но прежде чем пальцы коснулись застёжки, с телефона Михаила раздался звонок. На экране высветился номер детской клиники.

Он ответил.

И через несколько секунд медленно опустил телефон, потому что врач произнесла имя человека, которого в нашем доме не было уже три месяца…

ЧАСТЬ 3

— Кто звонил? — спросила я.

Михаил не ответил сразу. Он стоял у стола, одной рукой держал телефон, другой сжимал край папки. За окном шёл мелкий вечерний дождь, и капли стучали по стеклу, словно кто-то торопливо перебирал пальцами.

— Врач сказала, что у Тимофея в крови нашли след успокоительного, — произнёс он. — Очень маленькую дозу, но она попала туда не случайно.

Лидия закрыла глаза.

— Вы все сошли с ума.

— Врач назвала имя, — продолжил Михаил. — Она сказала, что анализ направил доктор Роман Ветров.

Роман был моим братом. Он погиб в автомобильной аварии три месяца назад.

Я почувствовала, как подкашиваются колени.

— Это невозможно.

Михаил медленно открыл кожаный футляр. Внутри лежала карта памяти и сложенный лист бумаги. На краю бумаги темнел отпечаток жёлтой ленты, такой же, как на сумке Лидии.

— Я нашёл это в кабинете утром, — сказал он. — Поэтому запер дверь. Роман перед смертью оставил мне сообщение и попросил не открывать его при Лидии.

— Ты знал? — спросила я.

— Не всё.

— Включи запись, — сказала Лидия.

В её голосе впервые появился страх.

Михаил вставил карту в ноутбук. Экран несколько секунд мерцал, затем появилась запись с камеры из детской.

На видео была ночь. Я спала в кресле возле люльки. Лидия вошла бесшумно, наклонилась над ребёнком и достала из кармана маленький флакон.

Я перестала дышать.

— Это не я, — прошептала Лидия.

На записи она поднесла флакон к бутылочке Тимофея. Потом достала телефон и кому-то позвонила.

Её голос звучал глухо, но каждое слово было отчётливо слышно.

— Если он останется жив, Михаил получит доступ к счетам отца. Мне нужно, чтобы ребёнок выглядел слабым. Потом всё закончится само.

На видео Лидия посмотрела прямо в камеру.

— А сегодня он не должен проснуться.

Михаил отступил от стола, будто его ударили.

— Ты хотела убить моего сына.

— Я хотела вернуть то, что принадлежит мне, — выкрикнула Лидия. — Твой отец обещал мне компанию!

— Отец умер полгода назад.

— Но не успел изменить документы.

Я посмотрела на лежавший рядом лист. Это была копия завещания. В нём всё имущество переходило Михаилу, но только после подтверждения, что его ребёнок жив и здоров. Если с Тимофеем что-то случится, управление компанией временно переходило к Лидии.

Вот почему она приходила в детскую. Вот почему пугала меня разговорами о моей нестабильности. Вот почему пыталась заставить Михаила сомневаться во мне.

— Ты положила его в унитаз, чтобы это выглядело как несчастный случай? — спросил Михаил.

Лидия молчала.

Этого молчания хватило.

Внизу завыла сирена. Я услышала, как у ворот остановилась машина.

Лидия резко схватила телефон и прошептала:

— Они приехали раньше времени.

— Кто? — спросил Михаил.

Она посмотрела на него с ужасом.

— Те, кому я обещала, что ребёнок уже мёртв.

На экране её телефона высветилось новое сообщение. Лидия прочитала его, и кровь отхлынула от её лица.

Я успела увидеть только несколько слов: «Если он жив, забери документы. Иначе первым исчезнет Михаил».

В этот момент снизу раздался удар в дверь…