ЧАСТЬ 4

Следователь вошёл спокойно, почти буднично, словно не собирался переворачивать чью-то жизнь.

— Господин Прескотт, вы задержаны для дачи показаний по делу о подделке документов, незаконном переводе средств и воспрепятствовании расследованию.

Аарон отступил к столу.

— Вы не можете арестовать меня в кабинете моей компании.

— Можем.

— Позвоните моему адвокату.

— Он уже отказался вас представлять.

Аарон повернулся к Виктору.

— Ты не посмеешь.

Виктор снял очки и протёр их белой салфеткой.

— Я представляю интересы Алиссы и семейного фонда. С сегодняшнего дня вы не мой клиент.

Маргарет схватилась за край кресла.

— Это безумие. Мой сын ничего не крал.

Следователь посмотрел на неё.

— Тогда ему будет что объяснить.

Аарон позвонил ещё четырём адвокатам.

Никто не ответил.

Один прислал короткое сообщение: «После ознакомления с материалами я не смогу участвовать в деле».

Второй даже не перезвонил.

Жасмин стояла у окна и плакала беззвучно. На её светлом шарфе всё ещё темнело пятно от апельсина.

— Алисса, — сказала она, — я не знала, что всё так серьёзно.

Я посмотрела на неё.

— Ты знала достаточно, чтобы занять моё место.

Она опустила глаза.

— Я думала, он собирается на тебе жениться после развода.

— Он уже был на мне женат.

— Он говорил, что ты только тратишь его деньги.

Я почувствовала не злость, а усталость.

— Он говорил это всем, чтобы никто не спросил, откуда появились сами деньги.

Аарона увели в соседнюю комнату для оформления документов. Он всё ещё пытался командовать.

— Я требую связаться с советом!

— Совет уже проголосовал, — ответил следователь. — Временное отстранение от должности единогласно.

— Они не имеют права!

— Теперь имеют.

Я осталась в кабинете с Виктором, Эваном и несколькими членами совета. На столе лежала маленькая карта памяти, которую Виктор нашёл в сейфе Нила.

— Здесь запись разговора, — сказал он. — Я должен предупредить: она неприятная.

— Включайте.

Из динамика раздался голос Аарона.

— Она ничего не понимает в бизнесе. Я четыре года держу её рядом только потому, что её семья полезна.

Я стояла неподвижно.

Запись продолжалась.

— Посадите Жасмин рядом со мной на глазах у совета. Алисса сорвётся, и мы покажем всем, что она неуравновешенная. После этого она сама подпишет развод и отказ от претензий.

Голос Нила спросил:

— А если она не согласится?

Аарон рассмеялся.

— Тогда объявим, что она украла деньги фонда. У неё нет доступа к документам. Никто не поверит избалованной жене против успешного директора.

В комнате было так тихо, что я слышала потрескивание лампы.

Мне казалось, будто я слушаю не его, а незнакомца. Но каждое слово было узнаваемо. Даже короткий смешок в конце фразы — тот самый, который я столько раз принимала за уверенность.

Эван побледнел.

— Он говорил это два дня назад.

Виктор выключил запись.

Аарон стоял в дверях. Очевидно, он услышал последние секунды.

— Ты не должна была это слышать, — сказал он.

— Но услышала.

— Я был зол.

— Ты планировал это.

— Я хотел напугать тебя.

— Ты хотел лишить меня всего.

Он сделал шаг ко мне.

— Алисса, мы можем договориться.

— Нет.

— Я верну деньги.

— Они никогда не были твоими.

— Я люблю тебя.

Я впервые увидела, как он произнес эту фразу без уверенности.

— Ты любил удобство, которое принимал за любовь.

Следователь отвёл его обратно.

Через два дня суд заморозил его личные счета и запретил приближаться ко мне. Совет назначил временного руководителя, а Виктор зарегистрировал патенты обратно на имя моего фонда.

Компания не исчезла. Она просто перестала быть игрушкой одного человека.

Маргарет уехала из города в тот же вечер. Перед отъездом она оставила у меня на пороге коробку с фотографиями.

— Я не прошу прощения, — сказала она через закрытую дверь. — Но теперь понимаю, что ошибалась.

Я не открыла.

В спальне Аарона шкаф оказался пустым. Его рубашки исчезли, часы тоже. На прикроватной тумбе осталась только фотография с нашей свадьбы.

Я взяла её в руки.

На снимке мы улыбались так, будто будущее уже подписало за нас все решения.

Рядом лежала фарфоровая брошь-журавль. На белом крыле появилась тонкая трещина.

Я положила фотографию лицом вниз.

Через три месяца я переехала в небольшой дом у озера в другом городе. По утрам там пахло кофе и мокрыми сосновыми досками, а не дорогой кожей и чужими духами.

Я стала работать с молодыми разработчиками, которым было важно не только заработать, но и сохранить права на собственные идеи. Мы открыли фонд для женщин, чьи имена исчезали из документов после того, как их мужья становились успешными.

По средам ко мне приезжала моя младшая сестра София. Она приносила пирог, снимала сапоги у двери и рассказывала всё подряд.

Однажды она спросила:

— Ты скучаешь по нему?

Я помешивала чай и смотрела, как за окном падает первый снег.

— Иногда я скучаю по женщине, которой была рядом с ним.

— А по самому Аарону?

Я подумала.

— Нет. Я скучаю по человеку, которым считала его.

София долго молчала, потом достала из сумки рисунок. На нём был дом, озеро и женщина с маленькой белой птицей на пальто.

— Это ты, — сказала она. — Я нарисовала, чтобы ты не забыла: теперь ты сама выбираешь, куда лететь.

Я прикрепила рисунок к холодильнику.

Через неделю пришло письмо от Аарона. Его отправили из следственного изолятора, но написано оно было на дорогой бумаге, как будто прежняя жизнь всё ещё могла защитить его.

«Алисса, дай мне один разговор. Я всё исправлю. Компания нуждается во мне. Я нуждаюсь в тебе».

Я прочитала письмо один раз.

Потом ответила:

«Я больше не буду спасать человека, который каждый раз тонул, потому что был уверен: я прыгну за ним».

Ниже я написала одну фразу:

«Нет».

И отправила письмо без сожаления.

В тот вечер я достала из ящика фарфорового журавля. Раньше я носила его, чтобы помнить бабушкины слова о выборе между гордостью и страхом.

Теперь я прикрепила брошь к своему пальто.

Трещина на крыле была видна, если присмотреться. Но журавль всё ещё держался.

Я вышла на крыльцо. Снег ложился на ступени, озеро темнело за соснами, а в доме горел тёплый свет.

Телефон больше не звонил.