ЧАСТЬ 4

Я включила громкую связь.

— Что именно вы нашли? — спросила я.

На другом конце повисла пауза.

— Лучше вам увидеть это лично. Но я уже вызвал следователя и не позволил никому войти.

Маркус услышал каждое слово.

Он попытался сесть на больничной койке, но капельница натянулась, и металлическая стойка звякнула.

— Отмени это, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Что отменить?

— Проверку в Майами.

— Значит, ты знаешь, что там.

Он промолчал.

София подняла голову.

— Маркус, что ты сделал?

— Не вмешивайся.

— Я уже вмешалась во всё, во что могла, — ответила она. — А теперь хочу знать правду.

Елена закрыла папку и убрала её в сумку.

— Виктория, нам нужно ехать.

— Я поеду.

— Вы уверены?

Я посмотрела на мужа, который ещё несколько минут назад уверял меня, что плохо ему одному.

— Впервые за два месяца я уверена хоть в чём-то.

В тот же вечер мы вылетели в Майами. В самолёте Елена почти не говорила. Она просматривала документы, делала пометки и время от времени звонила следователю.

Я смотрела в окно на чёрное небо и думала о том, как легко человек может жить рядом с тобой, зная, что однажды собирается убрать тебя из собственной жизни.

В отеле нас встретил управляющий Артём. Он держал в руках связку ключей, а на большом пальце у него была свежая царапина.

— Сейф нашли за панелью в служебной кладовой, — сказал он. — Панель недавно заменили.

— Кто имел доступ?

Артём посмотрел на Елену.

— Только Маркус, София и один подрядчик, которого они наняли месяц назад.

Следователь вскрыл сейф в нашем присутствии.

Внутри лежали паспорта, банковские карточки, печати двух отелей и несколько папок. Но меня заставил замереть не документ.

Там лежала флешка и диктофон с красной кнопкой записи.

— Включите, — сказала я.

Из динамика сначала послышался скрип двери. Потом голос Маркуса.

— После её смерти объявим, что она давно болела. Виктория сама подписала бы всё, если бы у неё было время.

Голос Софии дрожал.

— А если она не умрёт?

— Тогда придётся сделать так, чтобы она выглядела сумасшедшей. У меня уже есть справка от врача.

Я почувствовала, как холод поднимается от живота к горлу.

— Он собирался объявить меня недееспособной, — сказала я.

Елена кивнула.

— Здесь есть поддельное медицинское заключение. И переписка с врачом, который его подготовил.

Следователь снял наушник.

— Этого достаточно, чтобы расширить обвинения.

Я думала, что испытаю торжество. Но внутри было только опустошение.

Я построила отели, нанимала людей, спасала их от увольнения во время кризисов, ночами считала деньги. А два самых близких человека обсуждали, как превратить моё имя в подпись под собственной смертью.

На следующий день Маркуса выписали под охрану. Он звонил мне двадцать семь раз.

Я не отвечала.

На двадцать восьмой звонок трубку взяла Елена. Через минуту она передала телефон мне.

— Он хочет сказать что-то важное.

Я нажала на кнопку.

— Виктория, — голос Маркуса был слабым, но уже без прежней мягкости. — Ты должна понять, что я не собирался доводить это до конца.

Я молчала.

— Ты услышала только часть разговора.

— Я услышала, как ты назначил день моей смерти.

— Это была паника.

— Ты купил вещество, подделал документы и подготовил медицинскую справку. Сколько раз паника заставляет человека делать одно и то же?

Он тяжело выдохнул.

— Я любил тебя.

Я закрыла глаза.

— Нет. Ты любил доступ к моей жизни.

— София всё испортила.

— Нет, Маркус. Вы оба сделали это сами.

Через неделю состоялась встреча в кабинете следователя. Маркуса и Софию посадили напротив меня. Между нами стоял диктофон.

Следователь включил запись из гостиной.

— Сколько ещё? — спросила София.

— До следующего вторника, — ответил Маркус.

Я уже слышала эти слова, но в этот раз они звучали иначе. Не из маленького телефона на кухне, а из громкого динамика в комнате, где сидели адвокаты, следователь и два сотрудника страховой компании.

Маркус слушал самого себя.

«После этого все решат, что её давление наконец её добило».

Он опустил голову.

София плакала беззвучно.

Когда запись закончилась, следователь спросил:

— Вы подтверждаете, что голоса принадлежат вам?

Маркус долго смотрел на стол.

— Да.

Это было первое честное слово, которое он сказал за много месяцев.

София закрыла лицо ладонями.

— Я не думала, что он действительно это сделает.

— Но вы подписали документы, — спокойно сказала Елена.

— Я хотела только начать новую жизнь.

— За счёт смерти сестры?

София не ответила.

Дело передали в суд. Маркусу предъявили обвинения в покушении на убийство, подделке документов и мошенничестве. Софии — в соучастии и попытке незаконного завладения имуществом. Врач, подписавший справку, потерял лицензию и тоже оказался под следствием.

Я не присутствовала на каждом заседании.

Не потому, что мне было всё равно.

Потому что я больше не хотела отдавать им ни одного дня своей жизни.

Маркус просил адвоката о встрече. Его адвокат отказался.

— Я не буду передавать Виктории ваши письма, — сказал он. — Она имеет право на тишину.

Маркус ответил:

— Я просто хочу всё исправить.

Адвокат посмотрел на него поверх очков.

— Вы не можете исправить смерть, которую запланировали. Даже если она не наступила.

Через три месяца суд признал Маркуса виновным. София заключила соглашение со следствием и получила наказание за сотрудничество, но потеряла всё имущество, которое надеялась получить. Отели остались под моим контролем. Я продала квартиру в Линкольн-Парке и переехала в небольшой дом у озера Мичиган.

В старой квартире я забрала только документы, фотографии и медный ключ.

На кухне осталась единственная вещь, которую я не смогла вынести: неглубокая царапина на столе, оставленная перевёрнутым стулом в тот вечер.

Я иногда представляла, как Маркус входит туда и видит пустую комнату.

Но потом перестала представлять.

Через пять месяцев после суда ко мне приехала мама. Мы сидели на веранде, пока за стеклом падал первый снег.

— Ты стала другой, — сказала она.

— Какой?

— Тише.

Я улыбнулась.

— Раньше я думала, что тишина означает поражение.

— А теперь?

— Теперь знаю, что иногда это просто жизнь без человека, который всё время заставлял тебя оправдываться.

По субботам я приезжала в свой чикагский отель и проверяла кухню, номера и цветы в холле. В Майами управляющий Артём присылал мне отчёты. В Лос-Анджелесе я открыла маленькую программу обучения для молодых администраторов.

У меня появились новые привычки.

Я больше не оставляла телефон экраном вниз.

Не пила ничего, что не видела, как налили.

И снова начала есть суп.

Сначала только в кафе, где повар готовил его при мне. Потом сама научилась варить чечевичный с розмарином. В первый раз я выбросила кастрюлю, потому что запах показался слишком похожим на тот вечер.

Во второй раз осталась на кухне.

На шестой месяц пришло письмо от Маркуса. Его передал адвокат.

Внутри была одна страница.

«Я знаю, что не заслуживаю ответа. Но если когда-нибудь ты захочешь поговорить, я буду ждать».

Я прочитала письмо дважды.

Потом положила его в папку к остальным документам.

Елена позвонила в тот же вечер.

— Ты хочешь, чтобы я ответила ему?

— Нет.

— Точно?

— Точно.

— Что мне сказать?