ЧАСТЬ 4

…Я не успела убрать телефон, как майор Рид накрыл его ладонью.

— Не отвечайте.

— Я и не собиралась.

— Теперь вы не одна.

Это прозвучало не успокаивающе, а как предупреждение.

Через десять минут меня вывели из суда через служебный коридор. На улице шёл мелкий ледяной дождь. У тротуара стояли две неприметные машины, а возле главного входа Вивиан спорила с охранником.

— Я жена Ричарда Хейла! — кричала она. — Вы не имеете права держать меня здесь!

— Госпожа Хейл, — сказал Рид, — вас никто не задерживает.

— Тогда почему мой сын не отвечает?

— Потому что он даёт показания.

Она повернулась ко мне.

— Это ты всё устроила.

— Нет, Вивиан.

— Ты всегда хотела денег.

— Я хотела, чтобы вы перестали лгать.

Её лицо исказилось, но я уже не чувствовала прежнего желания оправдаться.

В тот же вечер телефон Престона звонил каждые пять минут. Сначала звонил его адвокат. Потом бухгалтер. Затем женщина, которую я не знала.

Я ответила только Мартину.

— Амелия, нам нужно встретиться.

— Зачем?

— Я больше не представляю Престона.

— Почему?

На другом конце повисла пауза.

— Потому что он солгал мне о документах, а затем потребовал уничтожить копии. Я не буду делать этого.

— Вы готовы подтвердить это официально?

— Уже подтвердил.

Я закрыла глаза. Впервые за много лет кто-то из его окружения отказался спасать его от последствий.

Ночью мне позвонил следователь. Сообщение отправил не преступник издалека. Его отправил помощник Ричарда, Кирилл Бекетов, который имел доступ к комнате хранения улик и к старому телефону службы. Он надеялся напугать меня, чтобы я отозвала заявление.

— Мы нашли его, — сказал следователь. — Но он утверждает, что действовал по приказу Престона.

— А тот, кто стоял выше?

— Завтра узнаем.

Утром я приехала в следственный отдел. В комнате допросов сидел Престон. Без дорогого костюма он выглядел моложе и слабее. На столе лежал микрофон, рядом — стакан воды с бумажной салфеткой.

— Ты пришла одна? — спросил он.

— Нет. Просто ты не видишь тех, кто находится за стеклом.

Он нервно провёл пальцем по краю стола.

— Ты могла сказать мне, что служишь юристом.

— А ты мог не считать меня беспомощной.

— Я хотел защитить компанию.

— Ты хотел защитить себя.

Следователь включил запись.

Из динамика прозвучал голос Престона, записанный в нашем кабинете месяц назад:

— Если Амелия начнёт задавать вопросы, переведите деньги через отца. Она ничего не поймёт. Ей достаточно сказать, что мы теряем контракт.

Престон застыл.

Он услышал себя со стороны.

И впервые понял, что обвинить меня в неправильном понимании невозможно: каждое слово произнёс он сам.

— Я был под давлением, — сказал он.

— Кто давил?

Он посмотрел на стекло.

— Отец.

Следователь не выключил запись.

— А кто подписал документы?

Престон опустил голову.

— Я.

Это признание не принесло мне радости. Только усталость.

Через два дня суд арестовал счета компании. Ричарду предъявили обвинения в подделке документов и незаконном выводе средств. Престон заключил соглашение со следствием и признал свою роль. Вивиан не проходила обвиняемой, но её счета заморозили как часть имущества, приобретённого на деньги схемы.

Мой бракоразводный процесс продолжился через месяц.

Мартин выступил свидетелем против бывшего клиента. Он передал суду переписку, в которой Престон просил спрятать мои документы и представить меня финансово зависимой.

Судья внимательно выслушала его.

— Миссис Хейл, вы требуете половину имущества?

Я посмотрела на Престона. Он сидел один, без отца и без трёх адвокатов.

— Нет, ваша честь. Я требую только то, что принадлежит мне, и чтобы остальное вернули тем, у кого это было отнято.

Мы заключили мировое соглашение. Я получила свою долю компании, деньги с личного счёта и небольшой дом в другом городе. Но главным для меня стало не имущество.

Главным было то, что никто больше не мог назвать меня приложением к чужой жизни.

В день отъезда я вошла в наш прежний дом. В спальне Престона уже не было его одежды. Из кабинета вынесли сейф. В гостиной остались только голые следы от картин на стене.

На каминной полке стояли медные часы.

Треснувший маятник больше не двигался.

Я сняла часы, завернула их в полотенце и положила в коробку. В пустой комнате их молчание оказалось громче прежнего тиканья.

Через три месяца я жила в небольшом городе у реки. Утром работала консультантом по проверке государственных договоров, вечером забирала из школы племянницу Лиду, пока моя сестра восстанавливалась после операции.

Лида не знала подробностей. Дети чувствуют правду, даже если не знают её названия.

Однажды она спросила меня за завтраком:

— Тётя Амелия, ты теперь боишься богатых людей?

Я улыбнулась.

— Нет. Я боюсь только тех, кто думает, что деньги делают его правым.

Она задумалась, а потом нарисовала дом, реку и большие часы над дверью. У часов была трещина, но стрелки показывали семь часов ровно.

— Это ты починила их? — спросила я.

— Нет, — ответила Лида. — Я просто нарисовала время, когда всё стало хорошо.

В тот вечер пришло сообщение от Престона.

«Я изменился. Дай мне поговорить с тобой. Мы можем начать сначала».

Я долго смотрела на экран.

Когда-то я бы ответила сразу. Объяснила бы. Успокоила бы. Попыталась бы спасти его от одиночества.

Теперь я просто написала:

«Я уже начала сначала. Без тебя».

Он позвонил через минуту.

Я не подняла трубку.

Потом позвонил ещё раз.

Я выключила звук и открыла окно. Над рекой шёл первый снег. Он ложился на подоконник маленькими белыми точками, и в доме пахло корицей и свежей краской.

Я поставила медные часы на полку над рабочим столом. Маятник всё ещё был треснут, но я не собиралась его менять.

Эта трещина напоминала мне не о семье Хейлов.

Она напоминала, что даже сломанное время однажды снова начинает идти.

Лида вошла в комнату с рисунком в руках.

— Тётя, можно повесить его рядом с часами?

— Конечно.

Она встала на стул и прикрепила рисунок к стене. Дом на бумаге получился кривым, река — слишком широкой, а часы — огромными.

Я посмотрела на них и впервые не почувствовала боли.

Только тишину.

И покой.

Маятник качнулся.

Время пошло.