ЧАСТЬ 4

А затем погас свет…

Секунду собор тонул в полной темноте.

Потом вспыхнули аварийные лампы, и лица вокруг стали красными, чужими, неподвижными.

Винсент схватил меня за плечо.

— Ложись!

Мы упали за каменную ступень алтаря. Над головой разбилось стекло. Осколки посыпались на белые розы.

— Все выходы закрыть! — крикнула федеральная следовательница.

Охранники Корвино рванулись к дверям.

Гидеон попытался исчезнуть в толпе, но Деклан перегородил ему дорогу.

— Ты обещал, что меня прикроешь, — сказал Деклан.

— Отойди.

— Ты обещал, что никто не пострадает.

Гидеон ударил его рукояткой пистолета. Деклан рухнул на колени, прижав ладонь к разбитой губе.

Я услышала, как Винсент выдохнул рядом.

Теперь он дышал ровно.

— Ты цела?

— Да.

— Тогда оставайся за мной.

— Нет.

Он посмотрел на меня.

— Ты опять собираешься спорить во время стрельбы?

— Я собираюсь закончить то, что начала.

Я подняла с пола латунную костяшку и вставила её обратно в маленькую счётную рамку на букете.

Федеральные следователи уже окружили Гидеона. Его оружие лежало на плитах. Деклан сидел у колонны, а на его запястьях защёлкивались наручники.

— Ты не понимаешь, кто за этим стоит, — кричал Гидеон. — Если меня заберут, погибнут все!

— Нет, — спокойно ответила следовательница. — Если мы вас не заберём, погибнут свидетели.

— Вы думаете, один счёт всё изменит?

— Не один счёт. Двадцать восемь миллионов, семьдесят четыре перевода, девять признаний и ваша собственная запись.

Гидеон повернулся ко мне.

— Ты разрушила всё ради человека, который тоже однажды тебя предаст.

Я посмотрела на Винсента.

Он не стал обещать невозможного.

Просто протянул мне руку.

Я взяла её.

— Я не разрушала, — сказала я. — Я перестала держать то, что уже сгнило.

Гидеона вывели через боковую дверь.

Деклан не сопротивлялся. Перед выходом он остановился возле Винсента.

— Я правда считал тебя братом.

Винсент долго смотрел на него.

— В этом и была твоя главная ошибка.

Деклан опустил глаза.

А потом исчез за дверью.

Через десять минут мой телефон начал разрываться.

Звонили банкиры, адвокаты, начальники охраны, люди, которые ещё утром улыбались Гидеону за праздничным столом.

Один из адвокатов Винсента приехал в собор и сразу попытался забрать папку.

— Мисс Монро, вы не понимаете последствий. Если бумаги попадут в дело, начнётся война.

— Она уже началась.

— Я советую вам отдать материалы мне.

— Вы работали на Гидеона?

Он замолчал.

— Я работал на того, кто платил.

— Тогда сегодня вы больше не работаете на нас.

Винсент снял с пальца перстень с чёрным камнем и положил его на крышку рояля.

— Заберите вещи из моего дома, — сказал он адвокату. — Ваши услуги закончены.

— Вы не можете уволить меня в такой ситуации.

— Могу. И только что сделал это.

К утру счета Гидеона были заморожены.

К полудню его люди начали звонить друг другу и продавать оружие.

К вечеру трое чиновников дали показания.

Но для Винсента самым тяжёлым оказалось не это.

Следователь включил запись в закрытом кабинете собора, где мы сидели за длинным деревянным столом.

Голос Деклана звучал из динамика:

— Винсент подпишет всё, если поверит, что невеста в опасности.

Голос Гидеона ответил:

— Он всегда был слабым, когда любил.

Винсент слушал неподвижно.

Потом запись дошла до его собственной фразы, сказанной за неделю до свадьбы:

— Деклан, если со мной что-то случится, защити Кэссиди. Она единственная, кому я доверяю.

Я увидела, как он закрыл глаза.

Он услышал себя со стороны.

Услышал, как доверие, которое он считал спасением, стало для Деклана самым удобным рычагом.

— Я сам дал ему ключи, — тихо сказал Винсент.

— Ты дал ему доверие. Это не преступление.

— В моём мире одно и то же.

— Тогда пора менять мир.

Он посмотрел на меня.

— Ты всё ещё хочешь выйти за меня?

Я взглянула на алтарь, на разбитое стекло и на платье, залитое чужой кровью.

— Сегодня я хочу сначала узнать, кто я без всех ваших войн.

Он кивнул.

— Хорошо.

И впервые не стал спорить.

На следующий день мы поехали по адресу, который Винсент нашёл в конверте своей матери.

Это был маленький дом на окраине города. Дверь открылась сама, потому что замок давно проржавел.

Внутри пахло пылью и засохшими яблоками.

В одной комнате стояла детская кроватка. Пустая.

На стене висела фотография моей матери. Она держала меня маленькую на руках и смотрела куда-то за пределы кадра, словно уже тогда боялась, что нас найдут.

Под кроваткой лежала коробка с документами.

В ней оказался дневник моего отца.

Он писал, что пытался уйти из дела, что собирал доказательства против Гидеона и что моя мать помогала ему. В последней записи было всего несколько строк:

«Если Кэссиди когда-нибудь найдёт это, пусть знает: я не оставил ей деньги. Я оставил ей выбор. Она может продолжить жить в страхе или впервые выбрать себя».

Я перечитала эти слова трижды.

Винсент стоял у окна.

— Твоя мать не умерла случайно, — сказал он.

— Я знаю.

— Гидеон приказал устроить аварию.

— Я знаю.

— Твой отец пытался спасти тебя.

Я прижала дневник к груди.

— Но спасти меня смогла только я сама.

Через две недели начались первые слушания.

Я не присутствовала на всех.

Мне больше не нужно было каждое утро входить в зал и доказывать, что я не украшение рядом с влиятельным мужчиной.

Винсент передал управление законной части компании независимому совету и закрыл все предприятия, связанные с оружием и вымогательством.

Некоторые люди ушли.

Некоторые угрожали.

Но большинство просто не знало, что делать с человеком, который впервые отказался быть королём.

Я открыла небольшую фирму финансовых расследований в другом районе города.

Первый кабинет был размером с кладовку. Там стояли два стола, чайник с треснувшей ручкой и шкаф, который закрывался только с третьей попытки.

Мне нравилось.

Каждое утро я сама поднимала жалюзи, ставила воду и раскладывала документы по цветам.

По вечерам ко мне приходила моя двоюродная сестра Мэйси с семилетним сыном Ноа.

Ноа рисовал на обороте старых отчётов драконов, дома и людей с непропорционально большими руками.

Однажды он нарисовал меня в жёлтом плаще.

— Это ты, — сказал он. — Ты держишь всех за руки, чтобы никто не упал.

Я присела рядом.

— А кто держит меня?

Ноа задумался и пририсовал рядом маленького человечка с чёрным костюмом.

— Вот этот дядя.

Я посмотрела на рисунок.

— Он похож на Винсента.

— Значит, он хороший?

Я улыбнулась.

— Иногда.

Первый снег выпал в ноябре.

Он покрыл тротуары возле моего офиса тонким белым слоем. Люди торопились мимо, а я стояла у окна с чашкой чая и смотрела, как город становится тише.

В тот вечер пришло сообщение от Винсента.

«Я не прошу тебя вернуться. Просто хочу сказать, что сегодня подписал последние документы. Всё законное имущество передано в фонд, который создал твой отец. Если когда-нибудь захочешь поговорить, я буду ждать».

Через минуту пришло второе.

«Я продал дом. В нём слишком много комнат, где я не замечал правду».

Я долго смотрела на экран.

Потом ответила:

«Спасибо, что больше не просишь меня спасать тебя».

Он написал почти сразу:

«Спасибо, что научила меня дышать».

Я не поехала к нему той ночью.

Не потому, что перестала любить.

А потому, что любовь больше не должна была быть клеткой, из которой я кого-то вытаскиваю.

Весной мы встретились в маленьком кафе возле моей фирмы.

Винсент пришёл без охраны, без дорогого костюма и без привычного выражения человека, который заранее знает ответы на все вопросы.