ЧАСТЬ 4 — Мой бывший муж выбрал супермодель у дверей суда, а через девять месяцев, увидев детей, перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

…В ту ночь мы вернулись в отель, но никто не спал.

Рид ходил из угла в угол по номеру, звоня одному человеку за другим.

— Соедини меня с Томасом.

— Он уже здесь, — ответила я.

— Тогда с советом.

— Совет тоже здесь.

Он замер.

За дверью стояли Гарольд Мерсер, Эвелин и двое сотрудников службы безопасности. Никто не хотел оставлять Рида одного с документами, от которых зависело будущее компании.

Ноа и Итан спали на раскладном диване. Между ними лежал деревянный кит. Итан обнимал его за хвост, а Ноа держал ладонь на его спине.

Рид посмотрел на них и отвернулся.

— Я не могу потерять компанию из-за ошибки, которой не совершал.

— Ты совершил много ошибок, — сказала я. — Просто не все из них были связаны с детьми.

В этот момент телефон Томаса зазвонил.

Он ответил, слушал несколько секунд, затем прикрыл микрофон рукой.

— Это лаборатория. Запись действительно существует. Её передали в хранилище семейного траста ещё до развода.

— Включайте, — сказал Гарольд.

— Нам нужен ваш приказ, — ответил Томас.

— Я не дам никакого приказа! — резко вмешался Рид.

Эвелин положила ладонь на папку.

— Тогда запись включу я.

— Вы не имеете права.

— Имею. Артур назначил меня хранительницей траста, если вы попытаетесь скрыть существование наследников.

Рид словно не понял последних слов.

— Он назначил вас?

— Он знал, какой вы станете.

Томас подключил телефон к телевизору. На экране появился старый кабинет. Время на записи было два года назад, за несколько месяцев до развода.

Я увидела Рида. Он сидел напротив Томаса и держал в руках папку клиники.

— Если процедура сработает, — говорил он, — я не хочу, чтобы Клэр узнала раньше времени.

Мой живот сжался.

На записи Томас спросил:

— А если родится ребёнок?

Рид откинулся в кресле.

— Тогда я скажу, что лечение не удалось. Клэр слишком привязана к идее семьи. Она будет ждать меня, а я спокойно завершу развод.

Я услышала собственное имя и вдруг поняла: он не просто ушёл. Он заранее решил оставить меня в неведении.

На экране Рид усмехнулся.

— Дети не должны мешать сделке с фондом. Если они появятся, мы объявим их медицинской ошибкой и добьёмся закрытия дела.

В комнате стало тихо.

Марисса, которая приехала в отель через двадцать минут после нас, стояла у двери. Она смотрела на экран, не моргая.

— Ты сказал, что у вас с Клэр не могло быть детей, — произнесла она.

Рид резко повернулся.

— Это не твоё дело.

— Ты сказал, что она была больна и не хотела семью.

— Марисса, замолчи.

— Ты сказал, что она цеплялась за тебя.

Её голос дрогнул. Она сняла с пальца тонкое кольцо, которое он подарил ей после развода, и положила его на стол.

— Ты всё это время лгал всем.

— Я делал то, что было необходимо, — ответил Рид.

Томас выключил запись.

— После этого я больше не могу представлять вас, — сказал он. — Есть конфликт интересов. И, учитывая содержание записи, я обязан уведомить регулятора.

Рид смотрел на него, будто впервые увидел чужого человека.

— Ты работаешь на меня.

— Больше нет.

Гарольд поднял документы.

— До окончания проверки контрольный пакет замораживается. Голосование отменяется. Все сделки приостанавливаются.

Рид схватился за спинку кресла.

— Вы не можете отнять у меня компанию.

— Мы не отнимаем её, — ответила я. — Мы не позволяем тебе продать её, пока закон не защитит детей.

Утром начались звонки.

Сначала позвонил банк. Потом совет фонда. Потом журналисты. Затем приехали сотрудники финансового управления.

Рид пытался вернуть контроль привычными способами.

Он предложил мне деньги.

Я отказалась.

Он предложил дом на берегу озера.

Я отказалась.

Он сказал, что подпишет признание отцовства и будет видеться с мальчиками каждый день.

Я ответила:

— Видеться с ними — не услуга мне. Это обязанность перед ними.

Через два дня он приехал в мой временный дом на окраине Миннеаполиса. В руках у него был пакет с игрушками.

Ноа спрятался за моей ногой. Итан смотрел на Рида настороженно.

— Я их отец, — сказал Рид.

— Ты им незнаком, — ответила я.

— Мне нужно время.

— Времени было девять месяцев. Ты потратил его на новую жизнь.

Он опустил глаза.

— Я не знал.

— Ты не хотел знать.

Эта фраза ранила его сильнее, чем крик. Я увидела это по тому, как он сжал пакет. Из него выпала мягкая игрушка — белый медведь с длинной красной лентой.

Итан поднял игрушку, посмотрел на меня и положил обратно.

— Сегодня не надо, — сказал он.

Рид кивнул и ушёл.

Через месяц слушание по делу состоялось в том же окружном суде, где мы подписали развод.

Судья признала детей наследниками семейного траста. Контрольный пакет акций передали в независимое управление до достижения ими совершеннолетия. Риду запретили отчуждать имущество компании, а запись из кабинета стала частью официального дела.

Его не посадили.

Он потерял должность генерального директора и право единолично распоряжаться миллиардами, но я не почувствовала торжества.

Когда судья зачитала решение, Рид сидел неподвижно. На его лице не было злости. Только усталость человека, который слишком поздно услышал собственные слова со стороны.

После заседания он догнал меня в коридоре.

— Клэр, я хочу начать сначала.

Я поправила на плечах пальто. В кармане лежал деревянный кит, отполированный от долгих прикосновений.

— Нельзя начать сначала там, где ты сам уничтожил начало.

Он посмотрел на мальчиков.

— А с ними?

— С ними можно начать знакомство. Но не с ложью.

Первые недели были тяжёлыми.

Мы переехали в Мэдисон, где Эвелин помогла мне получить работу в благотворительном фонде, который поддерживал одиноких родителей. Я училась снова доверять расписанию, людям и собственному голосу.

По утрам Ноа раскладывал на кухонном столе цветные карандаши. Итан требовал, чтобы ему разрешали самому наливать молоко, хотя половина неизменно оказывалась на полу.

Я больше не просыпалась от тишины.

В доме всегда кто-то смеялся, спорил, ронял кубики или звал меня из коридора.

Однажды в ноябре выпал первый снег. Мальчики стояли у окна в одинаковых шерстяных шапках и спорили, чей след на крыльце глубже.

— Мама, смотри! — крикнул Ноа.

— Я смотрю.

— Мы похожи на папу? — спросил Итан.

Я присела рядом с ними.

— У вас его глаза. Но ваши сердца — это только ваши сердца.

— А он будет приходить?

Я помолчала.

— Если научится приходить не ради компании, не ради денег и не ради того, чтобы что-то получить.

Через несколько недель Рид действительно начал приезжать. Сначала на десять минут. Потом на двадцать. Он сидел на ковре и молча строил башни, пока мальчики не перестали прятаться за креслом.

Он не требовал называть его папой.

Это было первое правильное решение за долгое время.

Марисса уехала из страны, отказавшись от интервью и рекламных контрактов, связанных с его именем. Перед отъездом она прислала мне короткое письмо.

«Я думала, что забрала у вас жизнь. Теперь понимаю: он сам бросил её. Простите, если сможете».

Я не ответила. Не из злости. Просто в моей новой жизни не каждому вопросу требовался ответ.

Весной Рид прислал последнее сообщение.

«Я продал дом на озере. Деньги перевёл в траст мальчиков. Если когда-нибудь ты позволишь мне вернуться, я буду ждать».

Я прочитала его вечером, когда дети уже спали. Потом написала:

«Ты можешь быть частью их жизни, если будешь честен и терпелив. Но в мою прежнюю жизнь возвращаться некуда».

Я выключила телефон.

На подоконнике стоял деревянный кит. Его хвост был потёрт, один бок покрывали две тонкие царапины — следы детских зубов. Я протёрла его мягкой тканью и поставила между рисунками мальчиков.

На одном рисунке мы втроём стояли под огромным жёлтым солнцем. На другом были нарисованы два маленьких кита и один большой корабль.

Я больше не была женщиной, которую оставили на ступенях суда.

Я была матерью, которая вывела своих детей из чужой лжи.

За окном падал первый весенний снег.

И деревянный кит впервые плыл не из прошлого, а домой.