Мой бывший муж выбрал супермодель у дверей суда, а через девять месяцев, увидев детей, перестал улыбаться

В день развода мой бывший муж назвал наш шестилетний брак «неудачным этапом», а через девять месяцев увидел на пороге своего праздника двух мальчиков, похожих на него до последней черты.

У здания окружного суда Миннеаполиса стоял холодный мартовский ветер. Журналисты теснились на ступенях, вспышки били по глазам, а за спиной Рида Эшфорда сияла Марисса Блейк — любимица подиумов, женщина, ради которой он решил перечеркнуть нашу жизнь.

Я держала папку с документами о разводе обеими руками. На моём пальце всё ещё было обручальное кольцо. У Рида кольца уже не было.

— Рид! Как вы чувствуете себя, начиная новую главу? — крикнул репортёр.

Рид улыбнулся той самой улыбкой, которую когда-то берег для меня.

— Прекрасно. Теперь всё будет по-настоящему.

Марисса обвила его руку и посмотрела на меня. На её лакированных ногтях блестели крошечные золотые полоски.

— Некоторые женщины нужны только для подготовки, — произнесла она тихо.

Кто-то засмеялся.

Я не заплакала. Только почувствовала, как металлическая застёжка моей папки впилась в ладонь.

— Клэр, не устраивай сцен, — сказал Рид. — Ты была хорошей женой. Но Марисса — это жизнь, которую я выбираю сейчас.

Я сняла кольцо и положила его поверх бумаг.

— Надеюсь, ты когда-нибудь поймёшь, что именно сейчас выбрал.

Он нахмурился, но Марисса потянула его к автомобилю. Через несколько секунд они исчезли за стеной журналистов.

Я осталась одна.

Не совсем одна.

За три недели до этого я узнала, что беременна. Врач показал мне снимок и долго молчал, прежде чем сказать:

— Клэр, здесь два сердцебиения.

Я тогда сидела в кабинете на Фрэнклин-авеню, сжимая в пальцах маленькую деревянную фигурку кита, которую Рид когда-то привёз из поездки в Норвегию. Он называл её нашим талисманом. Я носила её в сумке на каждое обследование и всё ещё надеялась, что смогу рассказать ему о детях до того, как он окончательно уйдёт.

Не успела.

Девять месяцев я ходила на приёмы одна. Одна выбирала кроватки, одна слушала два быстрых удара под сердцем, одна просыпалась от боли в пояснице и страха перед будущим.

Мальчиков я назвала Ноа и Итаном. Они родились в декабре, с разницей в семь минут. У Ноа на левом виске была крошечная светлая родинка. У Итана — такая же ямочка на подбородке, как у Рида.

Я не сообщила Риду о детях.

Сначала потому, что не верила: он услышит меня, а не увидит очередную помеху своей новой жизни. Потом потому, что его адвокат прислал письмо, запрещавшее мне «вмешиваться в личные и деловые обстоятельства господина Эшфорда». В письме было много холодных слов и ни одного вопроса о том, как я живу.

Но в апреле мне позвонила Эвелин Харт, бывшая юрисконсультантка компании Рида.

— Вы должны прийти на годовое собрание акционеров, — сказала она.

— Зачем?

— Потому что ваш развод был оформлен не так, как вам сказали.

В тот вечер мы встретились в маленьком кафе возле реки Миссисипи. Эвелин положила на стол тонкую папку, перехваченную медной лентой. Её пальцы дрожали.

— Рид скрыл от суда часть соглашения, — прошептала она. — И если я права, речь идёт не только о деньгах.

— Почему вы помогаете мне?

Эвелин посмотрела на деревянного кита в моей ладони.

— Потому что его отец просил меня однажды защитить наследников. Я думала, наследник будет один. Оказалось, их двое.

Я не открыла папку. Не там. Не при ней. Но впервые за девять месяцев почувствовала не страх, а направление.

Через неделю я вошла в главный зал отеля «Сент-Пол», где собрались инвесторы, члены совета и журналисты. Ноа держал меня за левую руку, Итан — за правую. На мальчиках были одинаковые тёмно-синие жилеты, а в кармане моего пальто лежал деревянный кит.

Рид стоял у сцены с бокалом шампанского.

Он увидел меня.

Бокал выскользнул из его пальцев и разбился о мрамор.

— Клэр… — выдохнул он.

Все разговоры оборвались. Марисса медленно повернула голову.

Я сделала ещё один шаг. Мальчики смотрели на незнакомого мужчину одинаковыми серыми глазами.

Ко мне подошёл адвокат Рида.

— Немедленно покиньте зал, — сказал он. — Иначе я вызову охрану.

— Вызовите, — ответила я.

Эвелин появилась у входа и подняла ту самую папку с медной лентой. Затем медленно протянула руку к застёжке……

ЧАСТЬ 2

…Застёжка щёлкнула так громко, что мне показалось: этот звук услышал весь зал.

Эвелин достала первый лист и положила его на стойку регистрации. Бумага была исписана мелким шрифтом, внизу стояла печать нотариуса.

— Это приложение к брачному соглашению, — сказала она. — Его не передали вашему адвокату во время развода.

Адвокат Рида, Томас Вейл, резко шагнул вперёд.

— Эвелин, вы больше не имеете отношения к компании.

— Именно поэтому я могу говорить свободно.

Рид стоял у сцены, белый как мрамор под его ногами. Марисса не отпускала его локоть, но теперь держалась за него не как влюблённая женщина, а как человек, который боится упасть.

— Клэр, ты забрала детей и явилась сюда ради скандала? — спросил Рид.

Ноа сильнее сжал мою ладонь. Я почувствовала его тёплые пальцы и заставила себя говорить спокойно.

— Я пришла не ради скандала. Я пришла потому, что ты девять месяцев не спрашивал, живы ли мы.

— Какие ещё дети? — вмешался Томас. — У вас нет доказательств, что господин Эшфорд их отец.

Эвелин повернула к нему второй лист.

— Доказательства будут.

— Тогда предъявляйте их в суде, — бросил Томас.

— В суде предъявят не только их.

В зале зашептались. Где-то у дальней стены зазвенела ложечка о фарфоровую чашку. Итан поднял голову к Риду.

— Мама, это тот папа, который на фотографии?

Тишина стала почти физической.

Рид вздрогнул.

Марисса медленно убрала руку с его локтя.

— Ты сказала им, что он их отец? — спросил Рид.

— Нет, — ответила я. — Я сказала им только правду: у каждого ребёнка есть отец. Они сами узнали тебя по фотографии.

Он посмотрел на мальчиков. На родинку Ноа. На подбородок Итана. На свои собственные глаза, отражённые сразу в двух маленьких лицах.

— Почему ты молчала?

Я сжала пальцы вокруг деревянного кита в кармане.

— Потому что в день развода ты сказал, что выбираешь другую жизнь. Я решила не навязывать тебе нашу.

— Ты должна была сообщить мне!

— А ты должен был спросить, почему я выгляжу так, будто мне нечем дышать.

На мгновение его лицо стало прежним — тем, которое я знала до славы и Мариссы. Но оно быстро исчезло за раздражением.

— Это ловушка, — сказал он, обращаясь к совету директоров. — Она хочет получить деньги.

Эвелин усмехнулась без радости.

— Если бы Клэр хотела денег, она давно предъявила бы документы. Она пришла, потому что ваша компания собирается голосовать за передачу контрольного пакета акций иностранному фонду. А по этому приложению право голоса принадлежит вашим детям.

Томас вырвал лист из её рук.

— Это невозможно. Соглашение было аннулировано.

— Нет, — сказала Эвелин. — Аннулирована была только та часть, которую вы показали Клэр. Полный документ хранился в сейфе у нотариуса.

Рид шагнул ко мне.

— Ты знала об этом всё время?

— Я узнала неделю назад.

— И решила использовать детей против меня?

— Нет. Я решила, что больше не позволю тебе использовать закон против нас.

Председатель совета, Гарольд Мерсер, поднялся со своего места.

— Господин Эшфорд, собрание приостанавливается до подтверждения документов и установления отцовства.

— Вы не можете остановить голосование! — крикнул Рид.

— Могу, — ответил Гарольд. — Если условия семейного траста действительно нарушены, любая сделка будет незаконной.

Рид повернулся ко мне. В его взгляде впервые появился настоящий страх.

— Сделай тест, — сказал он тише. — Сегодня. Сейчас. Я хочу услышать ответ.

— Ты уверен?

— Я должен знать.

Мы поехали в клинику на Уиллоу-стрит. За окнами моросил холодный дождь, а Ноа уснул у меня на плече. Итан держал в руках деревянный кит, который я достала из кармана, чтобы отвлечь его.

Врач взял образцы у детей и у Рида. Потом попросил нас ждать.

Через сорок минут он вошёл с запечатанным конвертом.

Рид поднялся первым.

— Это мои дети?

Врач посмотрел на меня, затем на него.

— Результат подтверждает биологическое отцовство с вероятностью более девяноста девяти процентов.

Рид сел.

У меня подкосились ноги, хотя я знала ответ с самого начала.

Но врач не ушёл. Он достал из папки ещё один документ.

— Есть проблема, — сказал он. — Образец господина Эшфорда был зарегистрирован в нашей системе девять лет назад. И тогда он проходил обследование, которое полностью противоречит данным сегодняшнего анализа……

ЧАСТЬ 3

…— Что именно противоречит? — спросил Рид.

В кабинете клиники на Уиллоу-стрит часы показывали 22:17. Дождь стучал по окну, а деревянный кит лежал на коленях у Итана, который уже задремал.

Врач, доктор Сэмюэл Кроу, раскрыл папку.

— Девять лет назад господин Эшфорд проходил генетическое обследование перед операцией. В его карте указано состояние, при котором естественное зачатие считалось практически невозможным.

Рид нахмурился.

— Мне никогда не говорили, что я бесплоден.

— Вам сообщили. Вы подписали отказ от дальнейшего наблюдения.

— Это невозможно.

Доктор повернул к нему старый бланк. Под подписью стояли инициалы Рида и дата — за два года до нашей свадьбы.

Я посмотрела на Эвелин.

— Откуда у вас этот документ?

— Из архива клиники. Я проверяла его перед тем, как встретиться с вами. Но есть ещё кое-что.

Она достала из папки фотографию. На ней был отец Рида, Артур Эшфорд, рядом с нотариусом и врачом. На обороте стояла дата.

— Артур знал о диагнозе сына, — сказала Эвелин. — Он создал семейный траст на случай, если у Рида не будет биологических детей. Но если дети появятся благодаря медицинской процедуре, они всё равно становились наследниками контрольного пакета.

Рид вскочил.

— Какая процедура?

Доктор Кроу побледнел.

— Донорская программа. Девять лет назад образцы господина Эшфорда были заморожены, но позже выяснилось, что их качество недостаточно для успешного оплодотворения.

Я почувствовала, как в груди становится холодно.

— Тогда чьи это дети?

Доктор медленно раскрыл сегодняшний протокол.

— Я не могу обсуждать данные до окончания внутренней проверки. Но совпадение не только между детьми и господином Эшфордом. Они совпадают с образцом, который был использован в вашей процедуре два года назад.

Рид уставился на него.

— В нашей процедуре?

Я вспомнила тот вечер. Ноябрь, клиника на Лейк-стрит, наши попытки завести ребёнка после четырёх лет брака. Рид тогда сказал, что устал от врачей и больше не хочет обсуждать тему детей. Я плакала в машине, а он смотрел в телефон.

— Мне сказали, что процедура не состоялась, — прошептала я.

— Вам сказали неправду, — ответил доктор.

Рид повернулся ко мне.

— Ты знала, что мы проходили лечение?

— Я знала только, что ты отказался продолжать. Я не знала, что клиника сохранила эмбрион.

Эвелин сжала губы.

— Вот почему Артур оставил отдельное распоряжение. Он подозревал, что Рид намеренно скрывает историю лечения. Если дети родятся, контрольный пакет переходит в доверительное управление до их совершеннолетия. Рид не может продать компанию, передать акции или изменить совет без согласия законного представителя детей.

— Законного представителя? — спросил Рид.

— Клэр.

На несколько секунд никто не двигался. Даже дождь за окном будто стих.

Рид смотрел на меня не как на бывшую жену. Он смотрел на меня как на человека, от которого зависела вся его империя.

— Ты хочешь забрать компанию, — сказал он.

— Я хочу, чтобы ты перестал считать детей угрозой для своей собственности.

— Ты разрушишь всё, что я построил.

— Нет. Это сделал ты, когда решил, что люди вокруг тебя — расходный материал.

В дверь постучали. Вошёл сотрудник клиники с телефоном в руке.

— Доктор, нам только что сообщили о взломе архива.

— Что?

— Исчезли цифровые копии документов по процедуре двухлетней давности. И ещё одно: кто-то отправил зашифрованное сообщение на номер господина Вейла.

Томас, который до этого молчал в коридоре, резко поднял голову.

На его телефоне загорелось уведомление. Он прочитал его и впервые потерял самообладание.

— Что там? — спросил Рид.

Томас не ответил.

Эвелин выхватила телефон и посмотрела на экран. Там была одна строка: «Если Клэр предъявит запись, Рид потеряет не только компанию».

— Какую запись? — спросила я.

Эвелин медленно подняла на меня глаза.

— Ту, которую ты никогда не слышала. Но которую Рид оставил сам……