ЧАСТЬ 4 — Я вошла в дом мужа вместо погашенного долга, но увидела кровь на его рукаве — и его лицо внезапно изменилось

ЧАСТЬ 4

Я не успела закричать.

Дамиан резко толкнул кресло в сторону, а я бросилась к лампе. Зелёный стеклянный абажур разбился о пол, и кабинет погрузился во тьму.

Прогремел выстрел.

Пуля ударила в книжный шкаф.

— Елена, вниз! — крикнул Дамиан.

Я упала за стол. Осколки стекла впились в ладонь, но боли я почти не почувствовала.

В темноте зазвучали два коротких удара, потом глухой стон. Кто-то выронил оружие.

Когда включился аварийный свет, Викторио лежал на полу, прижимая руку к плечу. Маттео стоял у окна, а Дамиан держал его за горло.

Он стоял.

Без кресла.

На его лице была такая ярость, какой я ещё не видела.

— Ты сказал, что я никогда не поднимусь, — прошептал Дамиан.

Маттео хрипло усмехнулся.

— Ты всё равно останешься тем, кем я тебя сделал.

— Нет.

Дамиан отпустил его и отступил.

В коридоре раздались голоса. Нотариус успел вызвать людей, которым передал копии документов. Через несколько секунд в кабинет ворвались охранники из старой службы Антонио Крофта, а за ними — следователь и двое полицейских.

Маттео попытался потянуться к пистолету.

— Не двигаться! — крикнул следователь.

Маттео замер.

Он впервые выглядел не хозяином дома, а человеком, который понял, что стены больше не защищают его.

— Ты не имеешь права, — процедил он.

— Это не я лишил тебя прав, — ответил Дамиан. — Ты сам превратил власть в клетку.

Викторио застонал с пола.

— Я не хотел стрелять, — сказал он. — Маттео заставил меня.

— Ты запирал моего отца, — ответил Дамиан.

— Я думал, он уже мёртв.

— Нет. Ты слышал, как он стучал.

Викторио опустил глаза.

На столе всё ещё стоял металлический футляр с ампулой. Следователь надел перчатки и убрал его в пакет.

Через двадцать минут моего отца вывели из комнаты за стеной.

Он был худым, седым и почти не держался на ногах. На его запястьях виднелись тёмные следы от ремней.

— Елена, — прошептал он.

Я бросилась к нему.

Он обнял меня так крепко, будто боялся, что я снова исчезну.

— Прости меня.

— Потом.

— Я должен был рассказать тебе.

— Потом, папа.

Он уткнулся лицом в мои волосы, и я впервые за много недель позволила себе заплакать.

Маттео увели последним.

У двери он остановился.

— Дамиан, ты думаешь, что всё закончилось? Без меня эта семья развалится.

Дамиан стоял рядом со мной, опираясь одной рукой на трость.

— Тогда пусть развалится.

Маттео перевёл взгляд на меня.

— А ты? Ты ведь вышла за меня только из-за долга.

Я почувствовала, как Дамиан напрягся.

— Она больше никому ничего не должна, — сказал он.

И Маттео впервые не нашёл ответа.

Следователь включил найденный магнитофон и попросил Маттео повторить угрозы при свидетелях. Тот сначала молчал, потом начал кричать, что все вокруг неблагодарны.

Его голос звучал из динамика рядом с его настоящим голосом.

— Подпиши передачу полномочий, и твоя жена останется жива.

Маттео услышал эту фразу и побледнел.

— Вы не можете использовать запись.

— Это ваши слова, — ответил следователь.

— Я был зол.

— Вы были услышаны.

Маттео посмотрел на меня, будто только сейчас понял, что я запомнила каждую его угрозу.

А я поняла другое.

Мне больше не нужно было спасать его от последствий.

Через два дня следователь сообщил, что Викторио дал показания. Он признался, что именно он подменил документы о долгах моего отца и организовал фиктивную свадьбу. Маттео рассчитывал, что после передачи имущества Елена станет удобным заложником, а Дамиан подпишет всё под угрозой её смерти.

Но нотариус оказался не его человеком.

Он много лет хранил настоящие бумаги Антонио Крофта и ждал момента, когда сможет передать их законному наследнику.

Дамиан не стал возвращаться в кабинет.

Он попросил открыть все запертые комнаты, вызвать врачей и вывезти из дома людей, которых Маттео держал на службе страхом.

А потом вошёл в комнату, где был мой отец.

На железной кровати осталась вмятина.

На полу — белая чашка с треснувшим краем.

У стены лежала латунная заколка с буквой «М».

Я подняла её и долго держала в пальцах.

Отец хотел забрать её, но я покачала головой.

— Пусть останется у меня.

— Зачем?

— Чтобы помнить не то, как нас держали, а то, как мы вышли.

Через три недели мы уехали из поместья.

Не сбежали.

Уехали.

Дамиан продал главный дом и перевёл деньги в фонд для людей, которых Маттео заставлял работать на семью. Он оставил себе только небольшой дом у моря, где окна выходили на рыбацкий причал.

Его ноги восстанавливались медленно.

По утрам он делал несколько шагов между кухней и верандой, держась за деревянные поручни. Иногда падал. Иногда злился. Иногда смеялся, когда я говорила, что его гордость тяжелее кресла.

— Я не просил за мной ухаживать, — ворчал он.

— А я не просила покупать мой долг.

— Мы оба получили больше, чем хотели.

— И меньше, чем заслуживали.

Он смотрел на меня и улыбался.

Мы не называли это любовью слишком рано.

Сначала это было доверие, которое училось ходить.

Потом — чай на веранде.

Потом — его ладонь на моей спине, когда я просыпалась от кошмара.

Отец поселился неподалёку. Он каждый вечер чинил старые часы, хотя после заточения его пальцы дрожали. По воскресеньям мы обедали втроём, и отец обязательно жаловался, что Дамиан слишком солит суп.

— В этом доме наконец-то появилась настоящая проблема, — однажды сказал он.

Мы рассмеялись.

Это был первый смех, который не закончился страхом.

Через четыре месяца у моря выпал первый снег.

Моя подруга София приехала с коробкой апельсиновых пирожных и заявила, что теперь имеет право задавать неудобные вопросы.

— Ты действительно вышла за него из-за долга? — спросила она.

— Сначала да.

— А теперь?

Я посмотрела на Дамиана. Он стоял у окна, держась за подоконник, и пытался самостоятельно застегнуть левый рукав.

— Теперь я остаюсь по собственной воле.

Он услышал и обернулся.

— Это официальное заявление?

— Не привыкай.

В тот же вечер пришло письмо.

Его отправил адвокат Маттео.

В письме говорилось, что Маттео готов отказаться от части имущества, если Дамиан приедет к нему на разговор. Внизу стояла короткая приписка от самого Маттео:

«Ты всё равно не сможешь построить жизнь без моей фамилии».

Дамиан прочитал письмо дважды.

Потом положил его в камин.

— Даже не ответишь? — спросила я.

— Ответ уже есть.

— Какой?

Он посмотрел на огонь.

— Я больше не возвращаюсь туда, где меня запирали.

Через минуту бумага сгорела.

Я вышла на веранду. Снег ложился на перила, на ступени, на деревянную коробку, где лежала латунная заколка с буквой «М».

Я прикрепила её к синему шерстяному шарфу, который носила в первую ночь в доме Крофта. Тогда заколка казалась доказательством того, что прошлое нашло меня.

Теперь она удерживала край шарфа от ветра.

Дамиан подошёл сзади и осторожно взял меня за руку.

— Холодно?

— Уже нет.

В окне отражались мы оба: он, стоящий на собственных ногах, и я, больше не принадлежащая чужому долгу.

Снег продолжал падать.

А дверь за моей спиной впервые осталась открытой.