ЧАСТЬ 4

Я выбежала на лестничную площадку, даже не накинув кофту.

Было без четверти два ночи.

На первом этаже пахло сырой штукатуркой и пылью. У подъезда стоял мужчина в светлой рубашке, прижимая к груди чёрную сумку. Он выглядел уставшим, но держался прямо.

— Вы Артём Левин?

— Да. А вы Светлана?

Он достал планшет, но я подняла ладонь.

— Сначала скажите, кто на записи.

Артём посмотрел на лестницу.

— Ваш двоюродный брат Сергей.

Я застыла.

Сергей был сыном Нины Ивановны. Вернее, считался её сыном всю жизнь, хотя после смерти родителей почти не появлялся. Он жил в другом городе и приехал на похороны всего на несколько часов.

— Он умер десять лет назад, — прошептала я.

— Я знаю. На записи другой человек. Он представился Сергеем, но это не ваш двоюродный брат.

Внутри у меня всё оборвалось.

Мы поднялись в квартиру. Игорь стоял у окна, Марина сидела на диване, а Дмитрий Сергеевич держал в руках распечатки. Когда Артём вошёл, Игорь отступил.

— Вы его знаете? — спросила я.

— Видел однажды, — ответил врач. — Он пришёл к Нине Ивановне в день смерти и требовал, чтобы она подписала доверенность. Представился дальним родственником. Она отказалась.

— Почему вы не сообщили раньше? — спросил Дмитрий Сергеевич.

Артём опустил глаза.

— Я думал, что это семейная ссора. Но после её смерти Марина позвонила мне и просила подтвердить, будто Нина была недееспособна. Я отказался. Тогда она начала угрожать.

Он включил запись.

На экране подъезд выглядел серым от дождя. В 18:42 в дверь вошла Марина. Через несколько минут появился Игорь. А ещё через десять минут — незнакомец в бейсболке. Он держал в руке плоскую папку.

— Это он, — тихо сказала я.

На записи было видно, как мужчина оглянулся на камеру и наклонился к домофону. Потом изображение приблизилось. На его руке блеснул тяжёлый серебряный перстень с трещиной у основания.

Я вспомнила этот перстень.

Он был у человека, который два месяца назад приходил в бухгалтерию моей строительной фирмы и предлагал купить документы о ремонте квартиры Нины. Тогда я решила, что это случайный мошенник.

— Его зовут Павел Круглов, — сказал Артём. — Он занимается подделкой доверенностей. Игорь нашёл его через знакомого.

Игорь резко направился к двери.

— Я ничего не знаю.

Дмитрий Сергеевич встал перед ним.

— Вы только что несколько раз назвали его свидетелем.

— Я был зол.

— Но теперь ваши слова записаны.

Игорь посмотрел на телефон Артёма. На экране снова звучал его собственный голос: «Если утром не уступит, делаем так, как договорились».

Он слушал молча.

Впервые я увидела, как человек слышит себя со стороны и понимает, что оправдания закончились.

Марина закрыла лицо руками.

— Игорь, зачем ты это говорил?

— Ты сама всё придумала.

— Ты сказал, что у тебя есть человек, который заберёт квартиру!

— Замолчи.

— Нет, теперь ты замолчи!

Дети стояли в коридоре. Кристина плакала, размазывая тушь по щекам. Денис держал в руках дорогие кроссовки и смотрел на отца так, будто видел его впервые.

Утром приехали сотрудники полиции.

Без крика.

Без киношных сцен.

Они спокойно переписали данные, забрали копии документов и попросили Волковых пройти для объяснений. Игорь звонил своему адвокату, но тот ответил один раз.

— Я не буду вас защищать, — сказал он. — Вы скрыли от меня запись и поддельные документы.

— Я заплачу сколько угодно.

— Деньги не возвращают доверие.

После этого адвокат отключился.

Марина ещё пыталась вернуть контроль.

— Светлана, давай поговорим без чужих людей. Мы семья.

Я посмотрела на неё.

— Семья не забирает деньги у беспомощной женщины и не угрожает тому, кто её защищает.

— Мы ошиблись.

— Нет. Вы принимали решения.

Она отвернулась.

Через неделю состоялось заседание. Документы, записи и банковские выписки подтвердили, что договор дарения был подделан, а попытка оспорить завещание — частью заранее подготовленной схемы. Павел Круглов признался, когда ему показали запись с подъезда. Игорь получил наказание за мошенничество и давление на свидетелей. Марине назначили обязательные работы и обязали вернуть деньги, которые она снимала с карты Нины.

Я не чувствовала радости.

Только тишину.

После их выселения квартира выглядела чужой. В ванной лежала розовая заколка Кристины. На кухне осталась треснувшая кружка с футбольной эмблемой. В большой комнате пустовал диван, продавленный там, где Игорь спал после обеда.

А в спальне тёти Нины всё ещё стояла её фотография.

Я подняла с пола маленький латунный ключ с красным стеклянным шариком и положила рядом со снимком.

Он оказался единственной вещью, которую Волковы не смогли забрать.

Прошло три месяца.

Я отказалась от сдачи квартиры посуточно. Вместо этого устроилась главным бухгалтером в небольшую мастерскую неподалёку от моря. Каждое утро шла туда пешком, покупала кофе в бумажном стакане и открывала окна, чтобы в комнате снова пахло не чужой едой, а солью и нагретым деревом.

По воскресеньям ко мне приезжала моя дочь Аня. Ей было восемь лет, и она рисовала всё, что видела вокруг.

Однажды она спросила:

— Мама, а почему ты больше не пускаешь к себе тех людей?

Я долго молчала.

— Потому что дом — это место, где тебя должны беречь.

Аня задумалась и нарисовала квартиру. На окне стоял цветок, на стене висела фотография прабабушки, а у двери был нарисован маленький красный шарик.

— Это чтобы плохие люди не нашли ключ, — объяснила она.

— А если найдут?

— Мы просто закроем дверь.

В ноябре выпал первый снег. Для Сочи это было почти чудо: редкие белые хлопья таяли на перилах, не успев коснуться земли.

В тот вечер мне пришло сообщение от Марины.

«Светлана, мы всё потеряли. Игорь в долгах, дети не разговаривают с ним. Ты ведь можешь помочь. Мы всё-таки родня».