ЧАСТЬ 4

…я смотрела на фотографию Итана, пока буквы не расплылись перед глазами.

Себастьян вырвал телефон из моей руки.

— Где это снято?

— На окраине, — ответил Габриэль, уже набирая номер. — Снимок прошёл через закрытый узел связи. Я попробую определить место.

— Попробуете? — Себастьян повернулся к нему. — Мой племянник исчез, а вы будете пробовать?

Габриэль сжал челюсть.

— Я найду его.

Вега воспользовался замешательством и рванул к запасному выходу. Он сделал всего два шага, прежде чем Габриэль сбил его с ног.

— Оставьте его, — сказала я.

Все посмотрели на меня.

— Нам нужен тот, кто отдавал приказы. Вега приведёт нас к Лоренцо.

Вега засмеялся, лёжа на холодном кафельном полу.

— Вы понятия не имеете, с кем говорите.

— Теперь имею, — ответила я. — С человеком, который двадцать лет продавал одну и ту же ложь.

Себастьян вызвал своего адвоката, Марка Беллини. Тот ответил после первого гудка.

— Марк, подготовь людей и полицию.

— Полицию? — переспросила Виктория.

— Да.

— Ты понимаешь, что это уничтожит семью?

— Семья уничтожила меня задолго до сегодняшнего дня.

Марк приехал через двадцать минут. Он вошёл в клинику без пальто, с мокрыми волосами и папкой, прижатой к груди.

— Я просмотрел старые счета фонда, — сказал он. — Лоренцо не умер. Смерть была оформлена через подставную компанию. Он всё это время получал деньги из семейного фонда.

Виктория отступила к стене.

— Ты знал?

— Я подозревал. Но не имел доказательств.

— А теперь имеешь? — спросил Себастьян.

Марк посмотрел на накопитель и фотографии.

— Теперь имею достаточно, чтобы начать дело. Но сначала нужно вернуть мальчика.

Вега перестал улыбаться.

— Он в старом грузовом терминале у реки. Лоренцо держит его там.

— Почему вы сказали? — спросила я.

— Потому что он решил убрать и меня. Такие люди не оставляют свидетелей.

Через сорок минут мы подъехали к заброшенному терминалу. Дождь закончился, но с крыш падала вода, и каждый звук разносился под железными перекрытиями.

Полиция окружила здание. Себастьян отказался оставаться в машине.

— Вы не можете идти туда, — сказала я.

— Я двадцать лет не мог идти никуда.

Он упёрся ладонями в колёса кресла.

— Сегодня я хотя бы попробую.

Я встала перед ним.

— Не ради мести. Ради Итана.

— Я знаю.

Внутри терминала пахло ржавчиной и речной грязью. В дальней комнате мы услышали детский плач.

— Мама! — крикнул Итан.

Я бросилась вперёд, но в дверях появился седой мужчина с тростью. Лицо его было худым, почти прозрачным, однако глаза оставались такими же холодными, как на старых фотографиях.

— Себастьян, — сказал Лоренцо. — Ты наконец приехал без охраны.

— Отпусти мальчика.

— Сначала отдай накопитель.

— Он уже у полиции.

Лоренцо улыбнулся.

— Тогда мы оба потеряли время.

Итан сидел на стуле, связанный мягким ремнём. Его медный паровозик был зажат в ладони.

— Мама, я не испугался.

— Я здесь, милый.

Лоренцо поднял пистолет.

— Ты всегда был слабым, Себастьян. Даже когда мог двигать ногами, ты позволял другим решать за тебя.

— Ты вставил скобу мне в спину.

— Я сохранил власть.

— Ты украл мою жизнь.

— Жизнь — это цена управления.

За стеной щёлкнул затвор полицейского оружия. Лоренцо услышал звук и повернул голову. Этого мгновения хватило. Габриэль выбил пистолет, а я бросилась к Итану.

Я обняла сына так крепко, что он застонал.

— Дыши медленно, — прошептала я. — Я с тобой.

— А тот дядя правда плохой?

Я посмотрела на Лоренцо, которого уже надевали наручники.

— Он сделал плохой выбор. Теперь ему придётся отвечать за него.

Утром Себастьян дал официальные показания. Виктория тоже. Вега подписал признание и передал следователям архив клиники.

А потом Себастьян попросил включить запись из операционной.

Мы сидели в кабинете Марка. На столе остывал кофе, за окном серел рассвет.

Из динамика снова прозвучал голос Лоренцо:

«Если он когда-нибудь начнёт задавать вопросы, увеличьте дозу. И не позволяйте ему пройти повторное обследование».

Себастьян слушал, не двигаясь.

Когда запись закончилась, Марк выключил звук.

— Я говорил это, — сказал Себастьян.

Я посмотрела на него.

— Что именно?

Он провёл ладонью по лицу.

— После аварии я несколько раз спрашивал врачей, почему чувствую тепло в ногах. Потом перестал. Я сам сказал Виктории: «Не приглашайте больше специалистов». Я слышал собственные слова и думал, что защищаюсь от надежды.

— Вы не виноваты в том, что вам лгали.

— Но я повторял их ложь другим.

Он впервые заплакал. Беззвучно, почти незаметно. Слеза упала на белую манжету.

Через неделю в доме Моретти освободили комнату, где хранили медицинское оборудование. На стене осталась фотография Себастьяна в двадцать один год — он стоял рядом с отцом и улыбался, ещё не зная, что через несколько часов его жизнь украдут.

Я сняла фотографию и положила на пустую полку. Рядом оставила медный паровозик Итана, который он забыл на подоконнике.

— Ты хочешь забрать его? — спросил Себастьян.

— Нет. Пусть пока останется здесь.

— Почему?

— Чтобы эта комната помнила не только то, что у тебя отняли.

Через три месяца Себастьян перенёс операцию. Скобу удалили. Врачи не обещали чуда, и мы тоже больше не говорили о чудесах.

Мы говорили о маленьких движениях.

О первом напряжении мышцы.

О том, как он смог удержать колено две секунды.

Я больше не работала в старом центре. Марк помог мне открыть небольшую клинику в пригороде. У входа стоял зелёный горшок с мятой, в кабинете пахло деревом и антисептиком, а на стене висел рисунок Итана: человек в кресле, который одной ногой касается земли.

Под рисунком сын написал: «Он учится».

Вечерами Итан делал домашнее задание за кухонным столом, а я проверяла счета и впервые не боялась каждого нового письма.

Страх не исчез сразу.

Он просто перестал управлять мной.

Себастьян приходил на занятия три раза в неделю. Первые шаги он делал между поручнями, сжав зубы. Иногда падал. Иногда злился.

— Я ненавижу это, — сказал он однажды.

— Значит, вы всё ещё живой человек.

— А если я никогда не пойду нормально?

— Тогда мы научимся жить с тем, что получится.

Он посмотрел на меня.

— Вы всегда отвечаете так спокойно?

— Нет. Просто теперь у меня есть кому возвращаться домой.

Прошло восемь месяцев. Лоренцо получил обвинения в похищении, незаконном лишении свободы и заговоре. Вега потерял лицензию и согласился свидетельствовать. Виктория вернула деньги, которые годами выводила из фонда, и уехала из города до начала процесса.

Себастьян продал часть компаний и создал фонд для людей, чьи медицинские дела намеренно искажали. Он не называл его своим именем.

— Почему? — спросил я.

— Я слишком долго жил под чужой фамилией. Пусть теперь деньги помогают без неё.

Однажды в ноябре выпал первый снег. Итан выбежал во двор в красной шапке, а я вынесла ему рюкзак. На молнии снова болтался маленький медный паровозик.

Телефон зазвонил.

Сообщение пришло с неизвестного номера.

«Клэр, я вернулся в город. Дай мне шанс всё объяснить. Я могу обеспечить тебя и Итана. Нам не обязательно быть врагами».

Я прочитала его дважды.

Потом показала Себастьяну.

— Ответить? — спросил он.

— Уже ответила.

Я набрала всего одну фразу: «Мне больше не нужно, чтобы вы меня спасали».

И заблокировала номер.

Себастьян стоял у поручней. Он всё ещё двигался медленно, опираясь на трость, но теперь сам выбирал направление.

Итан подбежал к нему и протянул рисунок.

— Смотри, я нарисовал тебя без кресла.