ЧАСТЬ 4 — Я пришла на финансовую встречу в красном платье, но оказалась невестой босса — и его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…и звонок оборвался.

Я осталась стоять у открытой двери, сжимая телефон так сильно, что ногти впились в ладонь.

— У меня нет брата, — сказала я.

Дантэ смотрел на меня несколько секунд, потом забрал телефон не из рук, а с края стола.

— Значит, они не знали даже этого.

— Или знают больше, чем я думаю.

— Как зовут человека, которого они назвали?

— У меня нет брата, Дантэ.

Он коротко кивнул охране.

— Проверить дом Клары. Немедленно. Без сирен.

— Я сама позвоню соседке, — сказала я. — Если вы отправите туда людей, она испугается.

— Клара, это уже не финансовая консультация.

— Я заметила.

Мой голос дрогнул, но я не позволила себе заплакать. Страх был удобным оружием для людей вроде Марка. Они рассчитывали, что человек в панике перестанет думать.

Я всё ещё думала.

На экране планшета оставалась открыта запись. Внизу мигал знак отправки: копия действительно ушла на внешний адрес. Но я знала, что одной копии мало.

— Мне нужно позвонить юристу, — сказала я.

— Я вызову своего.

— Нет. Ваш адвокат только что участвовал в ловушке.

Томас Рид резко повернулся к Дантэ.

— Я не знал о записи.

— Но знали о пункте замены управляющего, — ответила я.

Он промолчал.

Телефон Дантэ зазвонил. Он взглянул на экран и включил громкую связь.

— Да?

— Господин Морелли, — сказал мужской голос, — кредитный комитет получил уведомление о нарушении условий. Если до полуночи не будет подписано соглашение, начинается процедура взыскания.

— Кто подал уведомление?

— Фонд Беллини.

Дантэ посмотрел на седого мужчину.

— Вы торопились не потому, что хотели свадьбу. Вам нужно было застать меня без времени на проверку.

— Мы предлагали спасение, — ответил тот.

— Вы предлагали клетку.

Я открыла сохранённые таблицы и быстро пересчитала суммы. В цепочке долгов было слабое место — компания, которую Марк называл независимой. Она получила деньги от Беллини за день до оформления займа.

— Дантэ, — сказала я, — у них нет права требовать всю сумму сегодня.

— Почему?

— Потому что эта компания не независимая. Она принадлежит фонду через подставного владельца. Если подтвердить связь, соглашение о кредитовании нарушает закон о скрытом контроле. Взыскание можно остановить.

Адвокат побледнел.

— Вы не сможете доказать это за ночь.

— Мне не нужно доказывать всё. Мне нужно показать суду достаточно, чтобы получить временный запрет на взыскание.

Дантэ посмотрел на меня.

— Сколько времени?

— Четыре часа, если ваш настоящий юрист умеет работать.

Он достал другой телефон.

— Позвони Элизе Вороновой. Скажи, что мне нужна она, а не её помощник.

Через двадцать минут мы сидели в маленькой переговорной на втором этаже. На столе стояли чашки с остывшим кофе, а под ногами гудел кондиционер. Элиза приехала без охраны и сразу отказалась пожать руку Томасу.

— Я представляю только Дантэ, — сказала она. — И с этой минуты Клара тоже мой клиент, если она согласна.

Я кивнула.

— Согласна.

— Тогда слушайте внимательно. Мы подаём заявление о мошенническом сговоре, скрытом контроле и попытке принудительного подписания договора.

Вивьен сидела у окна. Её красный браслет лежал на столе. Рубиновые капли больше не казались красивыми.

— Я не знала, что это ловушка, — тихо сказала она.

Дантэ не повернулся.

— Но знала, что после свадьбы получишь право управлять моей группой?

— Мне сказали, что это формальность.

— Кто сказал?

Она посмотрела на отца.

Седой мужчина закрыл глаза.

— Тебе всё равно не понять. Твой отец оставил после себя долги, а не империю. Мы спасали фамилию.

— Вы спасали себя, — ответил Дантэ.

Элиза положила перед ним бумаги.

— Подписывайте доверенность на срочную защиту активов.

Дантэ взял ручку, но остановился.

— Если подпишу, вы будете контролировать счета?

— Только до решения суда.

Он посмотрел на меня.

— Вы уверены?

— Впервые за весь вечер — да.

К утру заявление было принято. Судья наложила временный запрет на взыскание. Полиция начала проверку переводов, а Марк Хейл перестал отвечать на звонки.

Но самое тяжёлое произошло через два дня.

Дантэ настоял, чтобы запись прослушали все участники в присутствии следователя. Мы сидели в кабинете, где пахло бумагой и крепким чаем. Марк пришёл с адвокатом, уверенный, что сможет назвать разговор вырванным из контекста.

Элиза включила файл.

Из динамика прозвучал голос Марка:

«Она должна только подтвердить, что структура выдержит подпись».

Марк побледнел.

— Это монтаж.

Элиза включила вторую часть.

«Если приедет не та женщина, используйте первую, которая появится в красном».

В комнате стало тихо.

Марк услышал собственный голос и впервые перестал смотреть на следователя. Он смотрел на свои руки.

— Я не думал, что вы сохраните запись, — сказал он.

— Вот именно, — ответила я. — Вы вообще не думали обо мне.

Ему предъявили обвинения в мошенничестве и подделке финансовых документов. Томас Рид заключил соглашение со следствием. Седой Беллини потерял контроль над фондом, а Вивьен дала показания против отца.

Дантэ не праздновал победу.

Он просто однажды снял с цепочки медную бирку и положил её на стол передо мной.

— Это знак нашей семьи, — сказал он. — Я всю жизнь думал, что она означает силу.

— А теперь?

— Теперь думаю, что сила — это вовремя заметить, кто пытается запереть тебя внутри этой фамилии.

Я вернулась домой только через неделю. В квартире всё было на месте, кроме одного: из шкафа исчезла красная папка с копиями старых договоров. Я точно помнила, что оставила её на верхней полке.

Через два часа полиция нашла папку в машине Марка.

Она была пустой.

Но мне уже не нужно было то, что в ней лежало. Все важные копии хранились в другом месте.

В моём планшете.

Через три месяца суд подтвердил: договор был частью заранее подготовленной схемы захвата группы Морелли. Фонд Беллини обязали вернуть деньги. Марк получил несколько лет заключения. Томас потерял лицензию.

Вивьен уехала из города и начала работать в приюте для женщин. Иногда она писала мне короткие сообщения. Я не отвечала сразу, но больше не злилась.

Дантэ продал часть бизнеса, погасил долги и закрыл все компании, которые создавались его отцом для скрытых операций. Он открыл законное инвестиционное бюро и предложил мне возглавить аналитический отдел.

Я согласилась только после того, как прочитала каждый пункт договора.

В новом офисе пахло кофе, апельсиновой кожурой и свежей краской. На моём столе стояла чашка с маленькой трещиной у ручки. Я не выбрасывала её: она напоминала, что несовершенные вещи иногда переживают самые дорогие.

Через пять месяцев после той ночи я встретила Дантэ в парке. Был первый снег. Он падал на скамейки и таял на тёмных перилах.

— Ты больше не носишь красное? — спросил он.

— Ношу. Но теперь выбираю сама.

Он улыбнулся.

— Это справедливо.

Мы немного помолчали.

— Я хотел бы начать всё иначе, — сказал он.

— Иначе — это как?

— Без охраны у двери. Без людей, которые решают за нас. Без договоров, спрятанных в папках.

Я посмотрела на него.

— Тогда начни с простого. Позвони мне завтра и пригласи на кофе.

— Завтра?

— Если не передумаешь.

— Не передумаю.

Он позвонил на следующий день. Я согласилась на кофе, но не на обещания.

Прошёл ещё месяц. Мы не стали сказкой, где один разговор исправляет всю жизнь. Дантэ учился спрашивать, а не приказывать. Я училась не ждать подвоха в каждом добром жесте.

Однажды вечером он отправил мне сообщение: «Я снова получил предложение о партнёрстве. Можешь посмотреть договор?»

Я ответила: «Конечно. Но если там есть хоть один пункт о передаче контроля, я уйду раньше, чем ты успеешь открыть шампанское».

Он написал: «Поэтому я и спросил тебя».

Я улыбнулась, закрыла планшет и достала из ящика медную бирку, которую он когда-то оставил у меня на столе. Я прикрепила её к внутренней стороне своей рабочей сумки. Не как знак принадлежности. Как напоминание.

В тот вечер за окном снова пошёл снег.

Я надела красное платье, взяла сумку и вышла из дома.

На этот раз никто не выбирал, куда я иду.

Я выбрала сама.