ЧАСТЬ 4 — Муж ударил мою мать и потребовал немедленного выбора, но после моего ответа его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Я не сразу поняла, почему голос показался мне знакомым.

Он был низким, хриплым и очень спокойным.

— Представьтесь, — сказала я.

— Лидия Марченко. Я бухгалтер фирмы «Северный берег».

Брэндон дёрнулся.

— Не разговаривай с ней!

Я прикрыла микрофон ладонью.

— Ты знаешь эту женщину?

— Она врёт.

Виктор посмотрел на него поверх очков.

— Вы только что сказали, что не знаете её.

Брэндон понял, что попался, но было поздно. Клэр забрала телефон из моей руки и включила громкую связь.

— Лидия, где вы?

— В квартире Елены. Я пришла за документами, которые Брэндон хранил в металлическом шкафу.

У меня перехватило дыхание.

— Вы вошли в мой дом?

— Дверь была открыта. Он оставил её незапертой, когда пришёл за паспортом матери.

— Что вы нашли?

На другом конце послышался шелест бумаги.

— Два журнала переводов, печать фирмы и письма от кредиторов. Но главное — платёжные поручения. Брэндон переводил деньги не только со счёта вашей семьи. Он делал это ещё с четырёх счетов клиентов «Северного берега».

Мама поднялась со стула, придерживаясь за край стола.

— Значит, он украл у других людей, а не только у нас.

— Да, — ответила Лидия. — А вчера вечером понял, что вы ушли с банковскими документами. Он попытался перевести последние пятьдесят тысяч на счёт человека, которому задолжал больше всего.

Брэндон бросился к телефону.

— Лидия, замолчи! Ты не понимаешь, что будет.

— Понимаю, Брэндон. Именно поэтому больше не буду молчать.

Он замер посреди кабинета, но я не позволила себе пожалеть его. Перед глазами всё ещё стояла мамина щека и его поднятая рука.

— Лидия, можете передать документы Клэр?

— Могу. Но есть ещё одна вещь. Я нашла папку с названием «Маргарет». Внутри лежит копия доверенности и расписка о получении десяти с половиной тысяч.

Мама побледнела.

— Какая расписка?

— Та, которую Брэндон подготовил заранее. В ней сказано, что вы признались в краже.

Я посмотрела на мужа.

— Ты хотел заставить её подписать это?

— Я хотел напугать её, чтобы она уехала.

— А потом обвинить её перед всеми?

— Мне нужно было объяснение для банка.

— Нет, — сказала я. — Тебе нужна была жертва.

Виктор медленно закрыл дверь кабинета. В коридоре уже собрались люди из соседних офисов: кто-то услышал крики, кто-то заметил Брэндона. Он оглянулся, словно впервые понял, что вокруг есть свидетели.

Клэр направила ему распечатку.

— Здесь подтверждение перевода на счёт вашего брата.

— Я верну.

— Не вернёте, — сказала Лидия по телефону. — Его брат сегодня утром снял деньги и уехал. Но оставил письмо.

— Какое письмо? — спросила я.

— Он написал, что Брэндон обещал ему «закрыть вопрос деньгами жены». Там прямо указано: «Елена ничего не заметит, если мать будет обвинена».

Мама закрыла глаза.

Я почувствовала не торжество, а усталость. Семь лет я принимала его родственников за свою семью. Они принимали меня за кошелёк.

Брэндон подошёл ко мне.

— Елена, послушай. Я знаю, что сделал ужасную вещь. Но если ты сейчас подпишешь заявление, люди пострадают. Мой брат, его дети, моя мать…

— А моя мать уже пострадала.

— Я верну деньги.

— Из каких?

Он опустил взгляд.

И тут произошло неожиданное. Мама шагнула вперёд.

— У меня есть деньги, Брэндон.

Он резко поднял голову.

— Что?

— После продажи дома я получила сто двадцать тысяч. Елена думала, что почти всё ушло на долги отца. Но я оставила часть средств отдельно.

Я посмотрела на неё.

— Почему ты мне не сказала?

— Потому что хотела помочь тебе, если тебе понадобится уйти. А потом Брэндон узнал, что деньги существуют.

Клэр напряглась.

— Как узнал?

Мама достала из сумки небольшой коричневый блокнот с потрескавшейся застёжкой.

— Он просил меня перевести ему деньги ещё до того, как ударил. Сказал, что Елена обязана поддержать семью. Я отказалась. Тогда он пригрозил, что выставит меня воровкой.

Брэндон шагнул к ней.

— Ты всё неправильно поняла.

— Я поняла достаточно, — ответила мама. — И записала каждую сумму, которую ты просил.

Она раскрыла блокнот. На страницах стояли даты, суммы и короткие фразы. Рядом с последней записью была приклеена квитанция из банка.

Клэр прочитала её и резко подняла глаза.

— Маргарет, это не просто сбережения. Вы открыли отдельный счёт до продажи дома и указали Елену единственным получателем.

Мама кивнула.

— Я хотела, чтобы у дочери был выбор, даже если она останется одна.

Я не смогла сдержать слёз. Мама, едва державшаяся на ногах после смерти отца, всё это время думала не о собственном страхе, а обо мне.

Брэндон увидел квитанцию и словно понял, что теряет последнюю возможность добраться до этих денег.

— Ты не можешь забрать у меня всё, — сказал он.

— Я ничего у тебя не забираю, — ответила я. — Я прекращаю отдавать.

В тот же день банк заморозил оставшиеся счета, а Клэр передала документы Лидии и следователю по финансовым преступлениям. Я не хотела превращать свою жизнь в бесконечную цепочку кабинетов, но без официальной защиты Брэндон мог снова добраться до денег и документов. Теперь у него не было ни доступа, ни ключей, ни возможности говорить от моего имени.

Через два дня я вернулась в квартиру с Клэр и сотрудником банка, чтобы забрать вещи. На кухне всё ещё лежал осколок синего флакона. Кто-то наступил на него, и стекло впилось в деревянную половицу.

Брэндон сидел за столом. Перед ним лежала одна папка.

— Я подписал признание по переводам, — сказал он.

— Не ради меня.

— Ради того, чтобы Лидия не пошла дальше.

— Она уже пошла.

Он посмотрел на меня.

— Я думал, что если удержу деньги, то спасу всех.

— Ты спасал не всех. Ты спасал себя от признания, что твоя семья давно развалилась.

— Я любил тебя.

Я взглянула на его руку. На той самой руке, которой он ударил маму, у основания большого пальца осталась тонкая царапина от синего стекла.

— Любовь не требует, чтобы я отдала тебе мать, деньги и собственное имя.

Он ничего не ответил.

Мама ждала в коридоре, прижимая к груди тот самый коричневый блокнот. Я подошла к ней и взяла её под локоть.

Внизу нас остановила Лидия. Она держала металлическую коробку с печатью фирмы.

— Елена, — сказала она, — я нашла ещё один документ. Счёт «Северного берега» открыли в день вашей свадьбы. Первоначальный взнос был внесён с тех самых тридцати пяти тысяч, которые вы дали семье Брэндона.

Я закрыла глаза.

Даже моя свадьба оказалась для него не началом семьи, а первым источником денег.

— Что будет с этими средствами? — спросила я.

— Часть удастся вернуть. Но не всё.

Я знала, что это значит. Мы не получим обратно каждый рубль — каждый доллар. Не вернём семь лет, которые я потратила, оправдывая человека, ставшего чужим. Не сотрём синяк с маминой щеки одним банковским распоряжением.

Но я могла вернуть ей другое.

Я отвела маму в больницу на повторный осмотр, а затем мы приехали к нотариусу. Там я подписала заявление, которое давало ей право распоряжаться её собственными сбережениями без моего ведома и без чьего-либо давления.

Виктор положил документ на стол.

— Вы уверены?

Я посмотрела на маму.

— Уверена.

Она взяла ручку, но рука у неё задрожала. Я накрыла её пальцы своими.

— Подпиши только то, что действительно твоё.

Мама поставила подпись.

Через неделю Лидия передала Клэр последний лист из металлического шкафа. Это была расписка Брэндона, написанная от руки: «Если Елена узнает, обвинить Маргарет. Она уедет сама».

Я прочитала её молча.

Потом сложила лист и убрала в папку рядом с банковскими выписками.

Не как память о браке.

Как доказательство того, что он сам выбрал день, когда всё закончится.

Позже мы с мамой вернулись в гостиницу за её вещами. На стойке регистрации лежал забытый мной латунный жетон от камеры хранения — тот самый, который я положила рядом с ключами в вечер ухода. Я подняла его и провела большим пальцем по потёртой цифре.

Мама посмотрела на меня.

— Куда теперь?

Я достала из сумки договор аренды маленькой квартиры рядом с больницей. Он был подписан на моё имя и на имя Маргарет.

— Туда, где твой флакон можно будет заменить, — сказала я.

Она впервые за эти дни улыбнулась.

В тот вечер мы отнесли разбитый синий флакон в мастерскую. Мастер склеил его не идеально: на стекле осталась тонкая серебристая линия. Мама поставила его на полку, а рядом положила коричневый блокнот.

Я не стала выбрасывать ни то, ни другое.

Синее стекло напоминало о руке, поднятой против неё.

Блокнот — о руке, которая всё это время держала меня.

Когда Лидия позвонила и сказала, что Брэндон наконец передал список всех счетов, я записала каждую фамилию тех, кому он задолжал. Среди них были люди, которые, как и я, считали его родным.

Мама сидела рядом и осторожно переливала воду в восстановленный флакон.

— Елена, — спросила она, — ты жалеешь?

Я посмотрела на серебряную трещину, блеснувшую под лампой.

— Я жалею только, что поверила ему раньше, чем тебе.

Она прикоснулась к моей руке.

А на столе рядом с нами лежала последняя расписка Брэндона — единственная вещь, которую он оставил после семи лет брака и которую уже невозможно было вернуть в банк.