ЧАСТЬ 4

Я выбежала из зала вслед за Адрианом.

На улице шёл мелкий дождь. Каменные ступени блестели под жёлтыми фонарями, а у тротуара уже стояли два чёрных автомобиля.

— Адриан, я еду с тобой.

— Нет.

— Это мой офис.

Он остановился и посмотрел на меня.

— Именно поэтому ты не должна входить туда первой.

— Лена там.

— Мои люди уже едут.

— Я не буду ждать в машине, пока кто-то решает, что мне можно знать.

Несколько секунд он молчал.

Потом открыл заднюю дверь.

— Тогда будешь рядом со мной.

Мы приехали через девять минут. На улице перед моим офисом мигали пожарные машины. Из окон первого этажа валил белый дым, но открытого огня уже не было.

Лену нашли возле запасного выхода. Она сидела на мокром асфальте, прижимая ладонь к рассечённой брови.

— Я пыталась спрятать папку, — сказала она. — Он ворвался и спросил, где вы храните исходные чертежи.

— Кто?

Лена посмотрела на Адриана.

— Мужчина Итана. Тот самый, что приезжал к нам в понедельник.

Адриан присел перед ней.

— Он был один?

— Сначала да. Потом позвонил кому-то и сказал, что «всё нужно закончить до рассвета».

Пожарный вынес из здания металлический ящик.

— Нашли в архивной комнате, — сообщил он. — Огонь начался рядом с вентиляцией. Похоже на умышленный поджог.

Я увидела на крышке ящика следы копоти и медную царапину в форме маленького якоря. Та самая скрепа, которую Камилла положила в папку, теперь лежала у меня в кармане.

Адриан заметил мой взгляд.

— Папка цела?

Я прижала её к груди.

— Да.

— Тогда он не успел забрать главное.

В этот момент позвонил адвокат Итана. Он говорил с Адрианом, потому что Итан сам уже не отвечал.

— Господин Вейл, давайте не будем превращать неприятный инцидент в войну.

— Ваш клиент заказал нападение на офис моей жены.

— Это пока невозможно доказать.

— У нас есть запись разговора, камеры здания и свидетельница.

— Камеры могли быть повреждены пожаром.

Адриан посмотрел на меня.

— Не все камеры были внутри.

Адвокат замолчал.

— Что вы хотите? — спросил он.

— Чтобы вы больше не представляли Итана Коула.

— Вы не можете требовать этого.

— Могу. Но не буду. Решение вы уже приняли сами.

На другом конце повисла пауза.

— Я прекращаю работу с ним, — сказал адвокат. — С этой минуты.

Именно тогда Итан позвонил мне.

Я ответила не сразу.

— Майя, — произнёс он, и впервые в его голосе не было уверенности. — Ты должна остановить Адриана.

— Почему я?

— Потому что ты единственная, кто может на него повлиять.

— Нет. Я единственная, кто больше не хочет спасать тебя от последствий твоих решений.

Он тяжело выдохнул.

— Ты не понимаешь, что будет, если эта запись попадёт в прессу.

— Понимаю.

— Ты уничтожишь меня.

— Нет, Итан. Это сделал ты.

Он замолчал.

Я услышала в трубке шорох бумаги.

— Послушай, — сказал он. — Я могу всё объяснить. У меня есть доказательства, что ты использовала мои разработки.

— Тогда предъяви их в суде.

— Ты пожалеешь.

— Возможно.

Я завершила разговор.

Через два часа запись была передана следователям. Камеры с улицы показали машину, приехавшую к моему офису, а телефонные данные подтвердили звонок человеку Итана. Камилла дала показания. Лена тоже.

Но самое тяжёлое случилось утром.

Итан пришёл в полицейский участок, уверенный, что сможет всё отрицать. Он надел тот же тёмный костюм, в котором стоял на сцене, только воротник был перекошен.

Следователь включил запись.

— Майю нужно уничтожить до объявления результатов.

Итан слушал, опустив глаза.

— Это монтаж, — сказал он.

Следователь перемотал вперёд.

— Я не позволю превратить эту женщину в доказательство моей слабости.

Итан поднял голову.

— Я не это имел в виду.

— Но вы это сказали, — ответил следователь.

Динамик повторил его голос. Спокойный. Уверенный. Почти довольный.

Итан впервые услышал себя со стороны.

Он побледнел.

Через неделю его задержали по обвинению в поджоге, попытке давления на свидетеля и подделке конкурсных документов. Двое судей признались, что получили от него деньги. Организаторы отменили прежнее решение и назначили новую независимую комиссию.

Камилла разорвала помолвку.

Она не пришла ко мне просить прощения. Просто прислала письмо, в котором написала, что впервые выбрала правду до того, как её заставили.

Я ответила ей одной фразой: «Береги себя».

Через три дня я вернулась в офис.

Половина архива была испорчена водой. На стенах остались тёмные полосы. На полу лежали размокшие эскизы, и чернила расплылись так, будто здания на них таяли.

Но в маленькой комнате, где я хранила вещи матери, всё уцелело.

На полке стояла её жестяная коробка с карандашами. Рядом — фотография, где она держала меня за руку у недостроенного дома.

А возле окна лежал макет «Пристанища».

Крыша была сломана.

Я долго смотрела на неё, прежде чем поднять.

Адриан вошёл тихо.

— Мы можем восстановить офис за месяц.

— Я знаю.

— Можем переехать в другое здание.

— Знаю.

— Можем отказаться от конкурса.

Я повернулась к нему.

— Нет.

Он ничего не сказал.

— Я не хочу, чтобы он стал причиной, по которой я откажусь от своей работы.

Адриан кивнул.

— Тогда мы восстановим всё.

— Не ты.

Он улыбнулся едва заметно.

— Хорошо. Мы восстановим всё вместе.

Я впервые за долгое время позволила себе не спорить.

Через шесть недель комиссия объявила новый результат.

«Пристанище» победило.

Я стояла в небольшом зале городского фонда и держала в руках не хрустальный кубок, а обычную деревянную табличку с номером проекта. На ней было выжжено: «Для тех, кому негде начинать заново».

Мне предложили крупный контракт.

Я подписала его сама.

Без чужих звонков.

Без скрытых покровителей.

Без необходимости кому-то доказывать, что я имею право стоять там, где стою.

Через несколько месяцев первый центр открылся на берегу реки.

Внутри пахло свежей древесиной, супом и краской. В коридорах висели рисунки детей. На одном мальчик изобразил дом с огромным окном и жёлтым кругом вместо солнца.

Я спросила его:

— Почему окно такое большое?

— Чтобы мама видела, что я дома, — ответил он.

Я отошла к стене, потому что глаза внезапно наполнились слезами.

В тот вечер мы с Адрианом сидели на ступенях центра. Он снял пиджак и держал его на коленях. Его охрана оставалась далеко, у машин, а между нами стояли два бумажных стакана с остывшим чаем.

— Ты жалеешь, что вышла за меня? — спросил он.

Я посмотрела на его руки.

— Я жалею только о том, что так долго просила тебя быть невидимым.

— Я никогда не был невидимым.

— Для всех остальных — был.

— А для тебя?

— Для меня ты был человеком, который спрашивал, хочу ли я помощи, а не решал за меня.

Он улыбнулся.

— Тогда я останусь рядом.

Зимой пришло письмо от Итана.

Он писал, что начал новую жизнь, что многое понял и хотел бы встретиться. В конце стояла фраза: «Мы слишком много значили друг для друга, чтобы заканчивать всё так».

Я прочитала письмо на кухне, пока за окном шёл первый снег.

Потом положила его в ящик, не разорвав и не ответив.

Через минуту телефон завибрировал.

— Это он? — спросил Адриан.

— Да.

— Хочешь, чтобы я заблокировал номер?

Я покачала головой.

— Не нужно. Я сама справлюсь.

Я набрала короткий ответ.

«Итан, между нами всё закончилось в тот день, когда ты решил уничтожить моё имя. Я не злюсь. Но назад не вернусь. Прошу больше мне не писать».

Я отправила сообщение и выключила телефон.

На следующий день мы с Адрианом приехали в новый центр. Дети лепили из глины маленькие дома. Я помогала девочке прикрепить крышу к её домику.