ЧАСТЬ 4 — Я пришла купать парализованного миллиардера ради детей, но увидела на его шее вещь из ночи, которую считала похороненной

ЧАСТЬ 4

Я не успела ответить Виктору.

Андрей уже нажимал кнопку вызова охраны.

— Заблокировать все ворота, — приказал он. — И немедленно отправить людей к дому Веры.

— Ты не понял, — бросил Виктор. — Если они тронут детей, это будет на твоей совести.

— На моей совести только то, что я слишком долго верил тебе.

Виктор рванулся к двери, но Галина встала перед ним.

— Отойдите, — прошипел он.

— Нет.

Я держала телефон у уха, хотя связь уже прервалась. В голове звучал голос незнакомца, каждое слово било по вискам: «Приезжайте одна».

Андрей посмотрел на меня.

— Ты поедешь не одна.

— Ты не можешь даже выйти из этого кресла.

— Зато могу заставить весь город искать моих детей.

Он позвонил начальнику службы безопасности. Потом адвокату. Потом в полицию.

Виктор молчал, но его лицо менялось с каждой секундой.

— Вы ничего не докажете, — сказал он наконец. — Запись старая. Документы можно оспорить. А если с детьми что-то случится, все решат, что это из-за вашей глупости.

Я шагнула к нему.

— Вы знали о звонке.

— Не говорите ерунды.

— Вы улыбнулись до того, как я сказала, что Богдан и Маша пропали.

На его щеке дёрнулся мускул.

Андрей резко повернул кресло.

— Охрана уже у дома Веры. Через семь минут мы будем знать, кто звонил.

— Вы думаете, это меня остановит? — усмехнулся Виктор.

— Нет, — ответил Андрей. — Я думаю, тебя остановит то, что ты сказал сам.

Галина включила диктофон на телефоне.

Она заранее записывала разговор в спальне. Голос Виктора прозвучал из маленького динамика особенно отчётливо:

«В ту ночь письмо отправили из кабинета моего дяди… Девушку запугать… Если она не поверит, покажите ей фотографию…»

Виктор слушал себя и медленно серел.

— Вы не имеете права, — прошептал он.

— Ты только что сам признался, — сказала я.

— Я говорил о чужих словах.

— Нет, — ответил Андрей. — Ты говорил о деталях, которых не было в записи.

Виктор открыл рот и замолчал.

В коридоре послышались тяжёлые шаги. Вошли двое полицейских и начальник охраны. Один из них сразу надел Виктору наручники.

— Вы задержаны по подозрению в похищении детей и мошенничестве, — сказал он.

— Это ошибка!

— Тогда объясните, почему ваш автомобиль стоит у дома Веры.

У меня подогнулись ноги.

— Они там?

— Дети найдены, — ответил начальник охраны. — Их заперли в подсобке соседнего гаража. Богдан держал Машу за руку. Они не пострадали.

Я закрыла глаза.

Только тогда поняла, что всё это время не дышала.

Через сорок минут я увидела детей у ворот. Богдан бросился ко мне, а Маша прижалась к моему животу. От её волос пахло пылью и детским шампунем.

— Я обещала вернуться, — повторяла я, целуя их. — Я обещала.

— Мы знали, что ты придёшь, — сказал Богдан. — Ты всегда приходишь.

Андрей наблюдал за нами из машины. Его кресло стояло у открытой двери, а на коленях лежала старая медная цепочка.

— Это он? — спросил Богдан.

— Это Андрей. Он помог нам.

Андрей попытался улыбнуться.

— Привет, Богдан. Привет, Маша.

Маша посмотрела на его неподвижные ноги.

— А вы не можете ходить?

— Пока нет.

— Тогда мы будем приходить к вам. Чтобы вам не было скучно.

Он отвернулся к окну.

Я увидела, как он быстро провёл пальцами по лицу.

На следующий день я поехала в отделение полиции давать показания. Мне показали копии документов, записи камер и письмо, которое двадцать лет разделяло нас с Андреем.

Следователь положил перед Виктором диктофон.

— Вы узнаёте голос?

Виктор сидел напротив, бледный, без дорогого пальто и блестящих запонок.

— Это монтаж.

— Тогда почему на записи вы называете дату отправки письма, место хранения сейфа и имя человека, который его подделал?

Он ничего не ответил.

Я не испытывала радости.

Только усталость.

Двадцать лет моей жизни держались на чужой лжи, и когда она рухнула, внутри не осталось места для торжества.

Через неделю адвокат Андрея отказался представлять Виктора. Страховая компания заморозила его счета. Совет директоров отменил доверенность, оформленную в больничной палате. Возбуждение дела стало неизбежным.

Но Андрей не праздновал.

Он каждый вечер спрашивал, купила ли я Богдану лекарство, хотя теперь лекарства в доме появлялись раньше, чем я успевала написать список.

Однажды я вернулась в свою прежнюю квартиру за детскими вещами.

В комнате Богдана на подоконнике лежал тот самый жестяной брелок в виде зелёного автобуса. Пластиковое окошко у него треснуло, а на боку остался след от зубов Маши.

Я взяла его в ладонь и вдруг поняла: всё это время я носила его не потому, что боялась потеряться.

Я боялась, что однажды детям станет не на кого надеяться.

Через три месяца Андрей перенёс операцию. Врачи не обещали чуда, но однажды утром он пошевелил большим пальцем правой ноги.

Я была рядом.

— Ты видел? — спросил он.

— Видела.

— Не смотри так, будто я уже победил.

— Я смотрю так, будто ты наконец начал возвращаться.

Он усмехнулся.

После этого мы больше не говорили о прошлом каждый день. Вера Кравец перестала быть девушкой из старого письма. Я стала женщиной, которая сама выбирала, куда идти.

Я устроилась помощницей в небольшую аптеку возле школы. Там пахло мятой, картоном и свежей выпечкой из соседнего магазина. Богдан пошёл в третий класс, а Маша рисовала на каждом листе огромные дома с жёлтыми окнами.

Один такой рисунок она подарила Андрею.

На нём мы стояли втроём у крыльца. Андрей был нарисован в кресле, но рядом с ним Маша пририсовала две длинные ноги.

— Зачем? — спросил он.

— Чтобы ты не грустил.

— А если я никогда не буду ходить?

Маша пожала плечами.

— Тогда у тебя будут самые красивые колёса.

Первый снег выпал в ноябре. Я стояла у окна новой квартиры и прикрепляла рисунок к холодильнику магнитом в форме яблока. Внизу Богдан строил из снега кривого зайца, а Маша командовала ему, куда ставить морковку.

Телефон завибрировал.

Сообщение пришло с неизвестного номера.

«Вера, я могу всё объяснить. Ты разрушила мою жизнь. Вернись, и я подпишу любые бумаги. Нам обоим будет легче».

Я знала, кто его отправил.

Виктор находился под подпиской о невыезде, но всё ещё пытался говорить так, будто управлял всеми вокруг.

Через минуту пришло второе сообщение:

«Андрей никогда не даст тебе настоящего места в своей жизни. Ты для него только воспоминание».

Я посмотрела на экран, потом на детей.

Раньше я бы ответила. Стала бы доказывать. Объяснять. Просить.

Теперь просто заблокировала номер.

Вечером Андрей позвонил по видеосвязи.

— Ты получила сообщение?

— Да.

— Я могу вызвать адвоката.

— Не нужно.

— Вера, я не хочу, чтобы ты снова проходила через это одна.

Я улыбнулась.

— Я не одна. Но и спасать меня больше не надо.

Он долго молчал.

— Тогда можно я просто приеду завтра?

— Можно.

— С детьми?

— С детьми.

После разговора я достала из ящика медную цепочку. Андрей оставил её у меня в тот вечер, когда мы нашли письмо. Три глубокие царапины на застёжке никуда не исчезли.

Я прикрепила к цепочке маленький жестяной брелок-автобус. Он звякнул о медь, и этот звук наполнил кухню тихим, тёплым спокойствием.

Я больше не боялась потеряться.

Я знала дорогу домой.