ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение трижды.

Мэтью вернулся на кухню и сразу понял, что что-то изменилось.

— Кто тебе написал?

— Никто важный.

— Покажи телефон.

— Ты больше не имеешь права требовать от меня ничего.

Он остановился у стола. В свете свечей его лицо казалось чужим, хотя я знала каждую морщинку возле его глаз.

— Эмили, не устраивай сцену.

— Ты подмешивал мне успокоительное?

Елена появилась в дверях, держа в руках бокал. На ней было чёрное платье, а на запястье блестели часы, которые я когда-то подарила Мэтью на день рождения.

Она посмотрела на него.

— Она уже знает?

— Замолчи, — процедил он.

В этот момент с улицы донёсся короткий сигнал автомобиля.

Мэтью рванулся к папке.

Я отодвинула её к себе.

— Не трогай.

— Ты не понимаешь, что делаешь!

— Впервые понимаю.

Дверь открылась. В кухню вошли Клара и двое полицейских.

Мэтью побледнел.

— Это недоразумение, — сказал он. — Моя жена нестабильна. Она преследует меня и крадёт документы.

Клара положила на стол флешку с записью и заключение эксперта.

— Тогда объясните, почему на записи вы обсуждаете подделку подписи, лекарство и фиктивные фотографии побоев.

Елена отступила к стене.

— Ты говорил, что записи нет.

Мэтью повернулся к ней.

— Замолчи.

— Ты сказал, что всё под контролем!

Один из полицейских включил запись.

Голос Мэтью наполнил кухню.

«Эмили верит мне. Я учил её этому всю жизнь».

Он услышал себя со стороны.

И впервые не нашёл, что ответить.

Запись продолжалась. Там были его слова о доверенности, о докторе, о синяках, которые Елена должна была изобразить. Были слышны звяканье бокалов и её нервный смех.

Мэтью смотрел на меня, будто надеялся, что я сейчас спасу его.

Я не спасла.

— Эмили, — сказал он тихо, — я могу всё объяснить.

— Объясни полиции.

— Это была игра. Я хотел защитить нас.

— От кого?

Он опустил глаза.

— От твоей семьи.

Клара достала из сумки письмо моей матери.

— Ричард Беннет умер два года назад, но его схема продолжилась. Он передал сыну сведения о фонде ещё в школе. Мэтью знал о наследстве задолго до вашей помолвки.

— Ты женился на мне из-за земли? — спросила я.

Он молчал.

Элена горько рассмеялась.

— Скажи ей правду хотя бы теперь.

— Я любил тебя, — прошептал Мэтью.

— Возможно. Но ты годами превращал любовь в клетку.

Полицейские надели на него наручники. Елена сама пошла следом, когда поняла, что против неё тоже есть доказательства.

На следующий день начались звонки.

Сначала звонил адвокат Мэтью.

— Ваша честь, нет, — ответила Клара. — Мы не будем отзывать заявление.

Потом позвонила его мать.

— Ты разрушаешь жизнь моего сына!

— Он разрушил её сам.

— Вы были вместе двадцать лет!

— Именно поэтому я знаю, что это не случайность.

После этого звонки прекратились.

Мэтью пытался вернуть контроль. Он отправлял письма, просил встречи, обещал, что откажется от всего и начнёт сначала.

Я не отвечала.

Через неделю состоялось первое заседание по делу о мошенничестве и подделке документов. Я сидела в коридоре суда, сжимая в кармане старую коробку от часов. Я не смогла выбросить её. На внутренней стороне крышки осталась моя гравировка.

Мэтью увидел меня и остановился.

— Ты правда позволишь им посадить меня?

— Я ничего им не позволяю. Я просто больше не лгу за тебя.

— Мы могли всё исправить.

— Ты готовил это со школы.

Он вздрогнул, услышав собственную фразу моим голосом.

На слушании судья просмотрела записи и документы. Сделку по участку отменили. Моё наследство осталось под защитой независимого управляющего, а Мэтью и Елене предъявили обвинения. Позже Мэтью признал вину, чтобы получить меньший срок. Елена дала показания и вернула деньги, но их бизнес всё равно закрыли.

Я не чувствовала радости.

Только усталость.

Самым тяжёлым оказался не суд, а пустая спальня.

Я сняла с кровати его половину покрывала, убрала фотографии из рамок и нашла под шкафом школьный блокнот. На последней странице Мэтью когда-то написал: «Эмили всегда будет рядом».

Я долго смотрела на эти слова, а потом порвала страницу.

Не из злости.

Чтобы перестать принимать обещание за любовь.

Через три месяца я переехала в маленький город у северного побережья. Дом бабушки оказался не мёртвым участком земли, а местом, где можно было начать заново. Я отремонтировала пристань, открыла там мастерскую керамики и стала сдавать комнаты путешественникам.

По утрам пахло мокрым деревом и кофе. По вечерам я слышала, как ветер стучит в окна.

По воскресеньям ко мне приезжала моя крестница Лена, восьмилетняя дочь Клары. Она рисовала на кухонном столе, пачкая пальцы жёлтой краской.

— А ты теперь счастливая? — спросила она однажды.

Я посмотрела на её рисунок. На нём был дом, море и женщина с огромным красным зонтом.

— Теперь я учусь быть счастливой без разрешения других.

— Это трудно?

— Иногда.

— А потом легче?

Я улыбнулась.

— Потом становится честнее.

В первый день зимы выпал снег. Я стояла на крыльце и прикрепляла к двери маленькую керамическую табличку с названием мастерской. В кармане лежала коробка от тех самых часов.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Мэтью.

«Я освободился раньше. Я изменился. Позволь мне увидеть дом. Хотя бы один раз».

Я прочитала его и не почувствовала прежней боли.

Только ясность.

Я написала: «Нет. Этот дом больше не ждёт тебя».

Потом заблокировала номер.

Лена выбежала на снег и протянула мне свой рисунок.

— Я нарисовала тебе новые часы.

На листе были круглые жёлтые часы без стрелок.

— Почему без стрелок? — спросила я.

— Потому что теперь ты сама решаешь, когда идти дальше.