ЧАСТЬ 4

— …а в телефоне самой Рэйчел, — закончила я.

Виктор замолчал.

Рэйчел подняла голову. На её лице застыло выражение человека, который только что понял: всё это время его спасательный круг был у него в кармане.

— Что ты сказала? — спросил Виктор.

Я посмотрела на неё.

— Покажи телефон.

Рэйчел дрожащими руками достала его из сумочки. Чехол был треснут у камеры, а на экране светилось девятнадцать пропущенных вызовов от Виктора.

— Он заставил меня записывать встречи, — прошептала она. — Я боялась, что он перестанет платить за лечение мамы.

— И ты сохранила всё?

— Не всё. Но последнюю встречу — да.

Лидия взяла телефон, подключила его к ноутбуку и через несколько секунд включила запись.

Голос Виктора заполнил номер.

— Ты должна передать мне её письма до пятницы. Если Эмили сбежит, мы выставим её неблагодарной истеричкой. Если останется, сделаем из Гранта чудовище. В любом случае деньги будут.

Рэйчел на записи спросила:

— А если Эмили узнает?

— Она слишком маленькая, чтобы бороться с людьми, которые выше неё во всех смыслах.

Грант медленно сжал кулаки.

Я положила ладонь ему на руку.

— Не надо.

— Я не собираюсь его трогать.

— Ты сейчас думаешь именно об этом.

— Да.

— Тогда думай о том, как мы уйдём отсюда.

Это был первый момент за ночь, когда он не попытался решить всё вместо меня. Он просто кивнул.

Лидия переслала запись следователю, который уже работал с полицией. Затем позвонила Виктору.

— Виктор Кейн, это адвокат Лидия Морозова. Все ваши угрозы записаны. Ваши банковские операции изучаются. Если вы опубликуете хотя бы один файл, мы немедленно подадим заявление.

— Вы блефуете.

— Нет. Я просто впервые разговариваю с вами без посредников.

Виктор сбросил вызов.

Через минуту у Гранта зазвонил телефон. На этот раз звонил его главный рекламодатель.

— Грант, мы видели документы, — сказал мужчина. — Нам нужно понять, насколько вы контролируете ситуацию.

Грант посмотрел на меня.

— Я контролирую только то, что сделаю дальше. И начинаю с отказа от контракта Виктора.

— Вы понимаете, что потеряете миллионы?

— Да.

— Из-за женщины, которую вы знаете меньше года?

Грант ответил спокойно:

— Из-за человека, которому я поверил. Это разные вещи.

Он отключился.

К полудню Виктор попытался вернуть власть. Сначала он позвонил матери Гранта и предложил «мирное соглашение». Потом отправил мне сообщение: «Подпиши заявление, и я уничтожу всё». Через десять минут пришло второе: «Ты не понимаешь, как быстро общество отвернётся от тебя».

Я показала экран Лидии.

— Не отвечай, — сказала она.

— Я хочу.

— Тогда ответь не ему. Ответь следователю.

Мы передали все сообщения полиции.

Вечером Виктора задержали в аэропорту. Он пытался улететь, имея при себе два телефона, паспорт и пачку распечатанных фотографий. Рэйчел тоже вызвали на допрос.

Перед тем как уйти, она остановилась у двери.

— Эмили, я не прошу прощения.

Я удивилась.

— Почему?

— Потому что это было бы слишком легко. Я хочу, чтобы ты знала: я помню каждое слово, которое сказала ему.

— А я хочу забыть.

— Ты сможешь?

Я посмотрела на треснувший экран её телефона.

— Не сразу.

Она ушла.

Через три дня в кабинете следователя Виктор впервые услышал собственные слова со стороны. На стене показывали видеозапись из ресторана, а рядом звучала запись с телефона Рэйчел.

— Ты слишком маленькая, чтобы бороться с людьми, которые выше тебя во всех смыслах, — произносил Виктор.

Он сидел неподвижно.

Следователь остановил запись.

— Это ваш голос?

— Запись смонтирована.

— А это?

Включили его голос, где он обсуждал сумму перевода и дату публикации поддельной фотографии.

Виктор побледнел.

— Я говорил о рекламной кампании.

— Тогда почему в таблице напротив слов «рекламная кампания» стоят фамилии жертв?

Он открыл рот, но ответа не нашёл.

Я не присутствовала в комнате. И всё равно впервые почувствовала, что услышала его по-настоящему.

На следующий день из нашего гостиничного номера вынесли вещи. Чемоданы стояли у двери, а на кровати осталась одна моя фотография из детства — я в жёлтом дождевике держу бумажный кораблик.

Грант взял фотографию.

— Ты была такой маленькой.

— Я и сейчас маленькая.

— Для меня — нет.

В шкафу висело моё свадебное платье. На подоле осталась капля крови от белой розы. Я не стала выбрасывать платье, но сняла с него жемчужную пуговицу и положила в маленькую жестяную коробку из-под мятных леденцов.

Это была та самая пуговица, которую Рэйчел застёгивала перед церемонией.

Я больше не хотела носить на себе вещь, которую она помогла мне надеть.

Через две недели мы переехали из Чикаго в Мэдисон. Не потому, что бежали. Просто нам нужно было место, где никто не знал, как выглядит наша свадьба на фотографиях.

Я устроилась в городскую библиотеку и стала вести занятия для детей, которые боялись читать вслух. По утрам я открывала окна, даже если было холодно. Грант тренировался в маленьком спортивном зале при университете и впервые за много лет играл без камер.

Мы не изображали идеальную пару.

Мы учились быть настоящими.

Однажды в ноябре моя племянница Нора пришла к нам с рисунком. На нём были два человека под огромным жёлтым зонтом. Один был очень высокий, другой — почти такой же высоты, потому что Нора не умела рисовать разницу в росте.

— Это вы? — спросила я.

— Да. Вы держите зонт вместе.

Грант прикрепил рисунок к холодильнику.

— Видишь? Она решила, что мы справимся.

— Дети иногда замечают больше взрослых.

— Особенно когда взрослые слишком громко врут.

Мы оба замолчали.

Через месяц Рэйчел написала мне письмо. Не длинное. Она сообщала, что её мать получила лечение, а сама она заключила соглашение со следствием и дала показания против Виктора.

В конце было: «Я больше не прошу вернуть нашу дружбу».

Я долго держала письмо в руках.

Потом ответила: «И правильно».

В тот же вечер пришло сообщение от Гранта. Он был в соседней комнате, но написал, потому что не хотел нарушать мою тишину.

«Если бы тебе снова пришлось выбирать, ты бы выбрала меня?»

Я нашла его у окна. За стеклом падал первый снег.

— Это нечестный вопрос, — сказала я.

— Почему?

— Потому что я больше не выбираю между людьми. Я выбираю себя. А рядом остаются те, кто выдерживает этот выбор.

Он улыбнулся.

— Тогда я останусь рядом.

— Только если перестанешь решать за меня.

— Договорились.

Весной Виктора приговорили за мошенничество, вымогательство, незаконное использование медицинских данных и подделку документов. Рэйчел получила условное наказание и обязалась выплатить компенсацию, а также продолжила лечение матери.

Я не пришла на заседание.

Мне больше не нужно было видеть, как он падает.

Мне было достаточно знать, что я больше не держу его на плечах.

Однажды вечером, спустя почти год после свадьбы, я открыла жестяную коробку. Жемчужная пуговица лежала внутри рядом с засохшим лепестком той белой розы.

Грант вошёл на кухню с двумя кружками чая.

— Ты всё ещё хранишь её?

— Да.

— Почему?

Я провела пальцем по гладкой поверхности пуговицы.

— Чтобы помнить не Рэйчел. Чтобы помнить себя в тот день.

— Какой ты была?

Я посмотрела в окно. На стекле отражались мои руки, чайник, рисунок Норы и высокий силуэт Гранта за моей спиной.

— Испуганной. Но всё равно открывшей дверь.

Он поставил кружку рядом с коробкой.

— Тогда, может быть, сегодня ты сама её закроешь.

Я закрыла крышку.