ЧАСТЬ 4

Он уже направляется сюда.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как ветер царапает ветками стекло.

— Кто? — спросила я.

Следователь убрал телефон в карман.

— Ваша тётя Елена.

Адриан резко поднял голову.

— Елена не имеет к этому отношения.

— Тогда почему она звонила из архива нотариуса? — спросил следователь.

Адриан ничего не ответил.

Его спокойствие исчезло окончательно. Он начал метаться по комнате, как человек, который вдруг обнаружил, что все двери заперты.

— Клара, послушай меня. Я могу всё объяснить.

— Ты уже объяснил.

— Это было давно.

— Переписка датирована прошлым годом.

Он сжал кулаки.

— Я не собирался причинять тебе вред.

— Ты называл мою мать причиной моей слабости.

— Я был зол.

— Ты заранее знал, где больнее всего ударить.

Следователь попросил его отойти от стола.

— Господин Фостер, не усугубляйте положение.

Адриан усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— Вы все против меня.

Ванесса тихо сказала:

— Нет. Мы просто перестали помогать тебе лгать.

Через десять минут приехала тётя Елена. Она вошла, держась за мокрый зонт, и первым делом обняла меня. От её пальто пахло дождём и мятными леденцами.

— Прости, что не рассказала раньше, — сказала она.

— Что именно?

Она посмотрела на Адриана.

— Твоя мать оставила завещание. Но Павел, отец Адриана, спрятал его и добился, чтобы дом перешёл в распоряжение доверительного управляющего. Ты должна была получить всё после двадцати пяти лет. Адриан узнал об этом и решил жениться на тебе до того, как ты найдёшь документы.

Адриан рассмеялся.

— Это абсурд.

Елена положила на стол нотариальную папку.

— Тогда послушай запись.

Следователь включил другой файл. На нём звучал голос Адриана, записанный в кабинете нотариуса.

«Она всё подпишет. Клара боится одиночества. Если прижать её к стене, она сама отдаст дом, лишь бы кто-то остался рядом».

Я слушала собственный страх его голосом.

Каждое слово было произнесено им спокойно. Без злости. Без сожаления.

Адриан тоже слушал.

И впервые понял, что слышит не мои обвинения, а самого себя.

Он сел на край кровати.

— Я не хотел, чтобы это так закончилось.

— А как ты хотел?

Он провёл ладонью по лицу.

— Чтобы ты уехала к тёте, а я продал дом. Потом Ванесса должна была подтвердить, что ты нестабильна.

Ванесса закрыла глаза.

— Ты обещал мне половину.

— Я обещал тебе место рядом со мной.

— Нет, — ответила она. — Ты обещал мне её жизнь.

Следователь попросил Адриана пройти с ним. Тот встал, но у двери остановился.

— Клара, ты пожалеешь.

Я посмотрела на него спокойно.

— Я уже жалела. Только не о том.

Он ушёл.

Через несколько дней я вернулась в квартиру за вещами. В спальне всё выглядело почти так же: свежая постель, ровно сложенные полотенца, три одинаковых стакана на кухонной полке.

Только третьего человека больше не было.

Комната Ванессы стояла пустой. На стене остался светлый прямоугольник от фотографии, а в шкафу лежал один её носок. Я не стала его трогать.

На кровати я нашла свои розовые тапочки. Адриан достал их из мусорного бака и поставил у двери, словно хотел вернуть мне прежнюю жизнь.

Я взяла их, но не надела.

В тот же вечер мне позвонил адвокат Адриана.

— Он готов выплатить вам деньги, если вы откажетесь от обвинений.

— Нет.

— Вы можете начать всё заново.

— Именно это я и собираюсь сделать.

— Вы уверены, что хотите разрушить ему жизнь?

Я посмотрела на тапочки у своих ног.

— Его жизнь разрушили не мои слова. Он сделал это сам.

Через три недели я переехала к тёте Елене в приморский город. Дом у неё был маленький, с зелёными ставнями и скрипучей лестницей. По утрам я открывала окно и слышала чаек вместо шума машин.

Я устроилась помощницей в мастерскую по восстановлению старой мебели. Сначала мои руки дрожали, когда нужно было снимать лак с дерева. Потом дрожь прошла.

Я научилась работать медленно.

Не потому, что боялась ошибиться. Потому, что больше никуда не торопилась.

Ванесса дала показания. Её тоже привлекли к делу за участие в обмане, но она признала вину и вернула деньги, которые успела получить. Мы не стали подругами снова.

Однажды она прислала мне письмо.

«Я всю жизнь думала, что если займу твоё место, то перестану быть лишней. Теперь понимаю: чужое место никогда не становится домом».

Я ответила коротко.

«Надеюсь, ты когда-нибудь построишь свой».

На этом всё закончилось.

Суд признал документы недействительными, дом матери вернули мне, а счета восстановили. Павел умер до окончания разбирательства, но его имя осталось в материалах дела. Адриан получил наказание за подделку документов, угрозы и незаконное использование моих данных.

Я не присутствовала на каждом заседании.

Мне больше не нужно было видеть, как он теряет контроль.

Через полгода тётя спросила, хочу ли я продать дом матери.

Я приехала туда одна.

В гостиной всё ещё стоял старый шкаф. Я отшлифовала его, покрыла воском и поставила у окна. На верхней полке лежал медный колокольчик.

Я не повесила его обратно.

Я оставила его рядом с фотографией мамы.

В тот день пошёл первый снег. Я сидела на полу, сортировала письма и пила чай из одной чашки. Одной. И впервые это не казалось одиночеством.

Вечером пришло сообщение с неизвестного номера.

«Клара, я свободен. Я всё понял. Дай мне один шанс поговорить».

Я долго смотрела на экран.

Раньше я бы ответила. Объяснила. Попыталась спасти его от последствий, которые он сам себе приготовил.