Я приехала к сестре после полугода молчания, а тётка закричала, чтобы я не трогала её бутылочки — и замерла у двери

Когда я вошла в комнату Ирины, она отшатнулась от меня так, будто я пришла не спасти её, а добить.

— Не подходи к ней! — закричала тётя Люда из коридора. — Света, не лезь! Ты ничего не понимаешь!

Но я уже увидела всё.

Моя двоюродная сестра лежала под скомканным одеялом в душной комнате с задёрнутыми шторами. Ей было сорок пять, а выглядела она на семьдесят. Волосы слиплись, губы пересохли, на запястье темнел след от резинки. В воздухе стоял запах немытого тела, кислой еды и спирта.

Когда-то Ира смеялась громче всех на нашей даче. В детстве мы воровали клубнику у соседа, прятались в сарае и клялись, что никогда не станем скучными взрослыми. Теперь она даже не смогла поднять на меня глаза.

— Света? — прошептала она. — Ты зачем приехала?

— Потому что ты перестала отвечать на сообщения. Поднимайся.

— Не трогай её! — снова крикнула тётя Люда.

Она вцепилась в дверной косяк, будто я собиралась похитить её дочь. Ей было семьдесят два, ноги опухали, но в тот момент она стояла крепко.

— Люда, когда Ира последний раз мылась?

— Не твоё дело.

— А когда ела?

— Я её кормлю.

— Чем? — я кивнула на кухню. — Корвалолом и настойкой?

На подоконнике стояли пузырьки без этикеток. Один был мутно-жёлтым, другой пах резким самогоном. Рядом лежала ложка с засохшей липкой коркой.

Тётя мгновенно закрыла их ладонью.

— Это травы. Соседка принесла. От нервов.

— От нервов не дают человеку спирт несколько раз в день.

Ирина отвернулась к стене.

— Валерий ушёл, — сказала она глухо. — Двадцать два года брака. Просто собрал вещи и ушёл к молодой. Я больше никому не нужна.

— У тебя есть Катя.

При имени дочери Ира вздрогнула.

Я нашла Катю в маленькой комнате. Пятнадцатилетняя девочка сидела на подоконнике в наушниках, обнимая колени. На стене висел школьный рюкзак, но молния была сломана, а внутри лежали только смятые листы.

— Ты закончила девятый класс?

Катя сняла один наушник.

— Не знаю.

— Как это — не знаешь?

— Мама говорит, что всё решит. Бабушка говорит, чтобы я не лезла. Папа не отвечает.

У меня внутри стало холодно.

— Где твой отец?

— Иногда присылает деньги. Иногда звонит. Недавно сказал, что скоро заберёт меня к себе.

— И ты хочешь?

Катя посмотрела на дверь, за которой тётя Люда тихо двигала бутылочки.

— Я хочу, чтобы здесь перестали шептаться.

Вечером я помыла Иру, сменила постель и заставила её съесть бульон. Она дрожала, но впервые за полгода держала ложку сама.

Тётя Люда стояла в дверях.

— Ты разрушишь нашу семью.

— Семью уже разрушили. Я пытаюсь не дать вам похоронить Иру заживо.

— Уезжай утром.

— Не уеду.

В эту ночь я спала на кухне, положив под голову свернутое полотенце. В три часа услышала скрип двери. Кто-то вошёл к Ире. Потом звякнуло стекло.

Я вскочила и увидела тётю Люду с бутылочкой в руке. Она уже подносила её к губам дочери, а Ирина смотрела на меня мутными глазами.

— Света, не мешай, — прошептала тётя. — Иначе будет хуже.

Я вырвала пузырёк из её пальцев. На этикетке, приклеенной поверх старой, проступала одна короткая надпись: «Принимать перед сном».

И тут в коридоре хлопнула входная дверь, а Катя крикнула:

— Тётя Света, скорее! Я нашла папку, которую бабушка прятала под ванной…

ЧАСТЬ 2

Я бросилась в коридор, едва не поскользнувшись на мокром линолеуме. Катя стояла у ванной босиком, прижимая к груди тонкую папку с порванным уголком.

— Где ты её нашла?

— Под трубами. Там лежал пакет. Я искала зарядку.

Тётя Люда выскочила из комнаты Ирины и побледнела.

— Отдай мне.

— Нет, — впервые громко сказала Катя.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Я уже ничего не понимаю, потому что вы всё время врёте.

В папке были копии паспортов, справка из больницы и несколько листов, скреплённых ржавой скрепкой. Я прочитала первую строку и почувствовала, как у меня немеют пальцы: «Согласие на оформление доверенности в связи с невозможностью самостоятельного принятия решений».

— Кто это подписал? — спросила я.

— Ира, — быстро ответила тётя.

— Когда?

— Не помню.

На листе стояла дата двухмесячной давности. В тот день Ирина, по словам тёти, не вставала с постели и спала почти сутки.

— Зачем нужна доверенность?

— Для коммунальных платежей.

— Тогда почему здесь указано распоряжение недвижимостью?

Тётя Люда рванулась ко мне, но я успела отступить. Папка упала на пол, и из неё выскользнула фотография. На ней Валерий стоял возле нотариальной конторы, рядом с незнакомым мужчиной в дорогом пальто.

Ирина, услышав его имя, медленно вышла в коридор. Она держалась за стену и тяжело дышала.

— Валера приходил? — спросила она.

— В день, когда ты подписывала бумаги, — сказала я.

— Он говорил, что хочет увидеть меня.

— А ты его видела?

Ира закрыла глаза.

— Нет. Мама сказала, что я сплю.

В семь утра я позвонила врачу из районной поликлиники. Доктор Крылова приехала через сорок минут, осмотрела Иру и долго молчала, проверяя давление.

— В организме следы регулярного употребления спиртовых настоек, — сказала она. — Плюс обезвоживание и тяжёлая депрессия. Ей нужна госпитализация.

— Ни в какую больницу мы не поедем, — отрезала тётя Люда. — Там её заколют таблетками.

— Ещё один такой день, и заколачивать будет уже нечего, — ответила доктор.

Ира вцепилась в мою руку.

— Не отдавай меня им.

Я впервые услышала в её голосе не боль, а страх.

Пока доктор звонила в скорую, Катя отвела меня в свою комнату. Из-под матраса она достала маленький диктофон в чёрном чехле. На корпусе была выцарапана белая звезда.

— Я записывала, когда они думали, что я сплю.

— Что там?

— Я не знаю. Боюсь слушать одна.

Мы включили запись. Сначала шипел холодильник. Потом раздался голос Валерия.

«Если она подпишет, квартира уйдёт без проблем. Мать твоя получит комнату, а ты — деньги. Главное, чтобы Ирина не протрезвела и не начала задавать вопросы».

Тётя Люда заговорила тише:

«Я даю ей совсем немного. Она сама просит».

«Давай больше. Нотариус не станет ждать».

Запись оборвалась на грохоте.

Катя сидела неподвижно.

— Папа хотел забрать квартиру?

Я обняла её, хотя сама дрожала.

— Пока мы не узнаем всё, никому не верь.

Через час Иру увезли в больницу. Тётя Люда поехала следом, крича, что я украла её дочь. Валерий появился у приёмного покоя почти сразу, в чистой рубашке и с адвокатом.

— Вы не имеете права вмешиваться, — сказал он. — Ирина моя жена.

— А Катя ваша дочь, но вы не отвечали ей две недели.

— Это семейное дело.

— Нет. Это уже дело полиции.

Он усмехнулся, однако улыбка вышла нервной.

— У вас нет доказательств.

Я подняла диктофон.

Валерий замолчал.

Ночью мне позвонила доктор Крылова и попросила срочно приехать в больницу. В голосе у неё было что-то такое, от чего я встала ещё до того, как она закончила фразу.

— Светлана, анализы Ирины готовы. И они объясняют, почему она так быстро теряла силы. Но это не самое страшное. В её истории болезни обнаружилась запись, которую внесли задним числом…

ЧАСТЬ 3

Я приехала в больницу в половине одиннадцатого вечера. В коридоре пахло хлоркой и горячим пластиком, а за окном лил мелкий июньский дождь.

Доктор Крылова ждала меня возле кабинета заведующей. На столе лежали результаты анализов, папка из ванной и распечатка с камер наблюдения.

— Что значит «внесли задним числом»? — спросила я.

— В карте указано, что Ирина якобы отказалась от лечения три недели назад. Но подпись не её. И запись появилась сегодня утром.

— Кто имел доступ?

Доктор посмотрела на меня.

— Сотрудник регистратуры признался, что его просил об этом мужчина. Он назвался мужем пациентки.

В этот момент дверь распахнулась. Вошёл Валерий, за ним тётя Люда и адвокат с кожаной папкой.

— Мы пришли забрать Ирину домой, — сказал Валерий.

— Она останется в больнице, — ответила доктор.

— У меня есть доверенность.

Он положил документ на стол. Подпись Ирины была размашистой, но последняя буква дрожала так, будто её выводили чужой рукой.

Я включила диктофон.

Из динамика раздался голос Валерия: «Главное, чтобы Ирина не протрезвела и не начала задавать вопросы».

Тётя Люда закрыла лицо ладонями.

— Это вырвано из разговора, — прошептала она.

— Тогда послушаем всё, — сказала я.

На записи Валерий говорил, что продаст квартиру, отправит Катю в интернат при спортивном училище, а Ирину объявит неспособной распоряжаться имуществом. Тётя Люда соглашалась, потому что боялась остаться без денег.

— Я не хотела ей зла, — заплакала она. — Она сама просила успокоительное.

— Вы смешивали настойки с таблетками, — сказала доктор. — В её крови опасная концентрация спирта.

— Она не вставала! — закричал Валерий. — Я должен был что-то делать!

— Вы должны были вызвать врача, — ответила я. — А не подделывать документы.

Адвокат Валерия медленно закрыл папку.

— Я прекращаю представлять вас, — произнёс он. — После этой записи мне нужно немедленно выйти.

Валерий схватил его за рукав.

— Вы не можете меня бросить.

— Могу. И уже бросил.

В дверях появились двое полицейских. Они забрали диктофон, доверенность и документы из папки. Тётя Люда опустилась на стул, а Валерий впервые перестал кричать.

Я вошла к Ире. Она лежала под тонким одеялом, но глаза у неё были ясными.

— Я всё слышала, — сказала она.

— Прости, что не приехала раньше.

— Ты приехала, когда я ещё могла понять.

Она сжала мою руку.

— А Катя?

— С ней всё будет хорошо.

И тут зазвонил мой телефон. Номер был незнакомым. Я ответила.

— Светлана? — спросил мужской голос. — Я представляю интересы человека, который утверждает, что является биологическим отцом Кати. Он требует немедленно забрать девочку и сообщить, где находится Ирина.

— Валерий уже отец Кати по документам.

— Именно поэтому ситуация сложнее. У нас есть результат генетической экспертизы, сделанной ещё до её рождения. Валерий не является её отцом.

Я посмотрела на Ирину. Её лицо стало белым.

— Кто тогда? — спросила я.

На другом конце повисла пауза.

— Человек, которого ваша сестра считала погибшим двадцать лет назад. И он уже едет в Саратов…