ЧАСТЬ 4

Итан услышал последние слова и рванулся к двери.

— Я еду в клинику.

Сара Миллер перегородила проход.

— Нет.

— Это моя дочь!

— Вы не имеете права приближаться к ней.

— Я её отец!

— А сейчас вы подозреваемый в покушении на убийство.

В храме кто-то уронил свечу. Она покатилась по каменному полу, оставляя тонкую полоску расплавленного воска.

Итан посмотрел на меня.

— Елена, скажи им, что я должен увидеть ребёнка.

Я слышала его голос и вдруг вспомнила совсем другой вечер. Эмили сидела у меня на кухне, обхватив ладонями кружку с ромашковым чаем. На её запястье темнел след от пальцев.

— Если со мной что-нибудь случится, не отдавай ему ребёнка, — сказала она.

— Не говори так.

— Пообещай.

— Обещаю.

Я тогда думала, что преувеличиваю опасность. Теперь её просьба стояла между нами, как стена.

— Я не скажу им, что ты должен её увидеть, — ответила я.

Он побледнел.

— Ты пожалеешь.

— Возможно. Но не об этом.

Сара надела на его руки наручники. Виктория отшатнулась, будто только сейчас поняла, что стоит рядом не с богатым вдовцом, а с человеком, которому грозит тюрьма.

— Я ничего не делала, — сказала она.

— Это вы объясните следователю.

— Итан, скажи им, что я не знала!

Он молчал.

Когда его выводили из церкви, Майкл поднял с аналоя диктофон.

— Есть ещё один обязательный пункт распоряжения.

Я посмотрела на него.

— Какой?

— Эмили просила, чтобы запись разговора была прослушана самим Итаном. Не в одиночестве. При свидетелях.

Через час мы сидели в комнате для допросов в участке. Стены были бледно-жёлтыми, над столом гудела лампа, а на пластиковом подоконнике стоял засохший кактус.

Итан сидел напротив. Его адвокат, Грегори Холл, долго листал бумаги, потом снял очки.

— Итан, я советую вам не отвечать на вопросы.

— Я сам разберусь.

— Нет, уже не разберётесь.

Детектив Сара включила последнюю запись.

Сначала послышался скрип двери. Потом голос Итана.

— Ты подписала документы?

— Я не отдам тебе дом.

— Ты думаешь, мать спасёт тебя?

— Мама спасёт моего ребёнка.

Удар.

Я закрыла глаза.

На записи Эмили тяжело вдохнула.

— Итан, ты понимаешь, что делаешь?

— Завтра ты поедешь со мной. После аварии все поверят, что ты заснула за рулём.

— Ты убьёшь меня?

— Если понадобится.

Запись оборвалась.

Итан сидел неподвижно.

Слышать собственные слова со стороны оказалось страшнее любого крика. Он несколько секунд смотрел на диктофон, потом прошептал:

— Это не я.

Адвокат медленно встал.

— Я больше не могу вас защищать. Вы скрыли от меня слишком многое.

— Грегори, сядь.

— Нет.

Он собрал бумаги и вышел.

Итан остался один против записи, следователей и той правды, которую пытался похоронить вместе с Эмили.

Виктория согласилась сотрудничать со следствием в тот же вечер. Она рассказала, что Итан обещал ей дом, деньги и новую жизнь. Сказала, что видела, как он менял детали в машине, но думала, будто это просто способ напугать Эмили.

— Я не знала, что он решится, — плакала она.

Сара ответила:

— Вы знали достаточно, чтобы остановить его.

Викторию тоже задержали.

На следующий день я впервые вошла в палату для новорождённых. За стеклом, среди трубок и мягкого голубоватого света, лежала девочка размером с мою ладонь.

На табличке было написано: «Нора Эмили Морозова».

— Она родилась на тридцать второй неделе, — объяснила врач. — Но борется очень хорошо.

Я приложила пальцы к стеклу.

Нора открыла глаза.

Они были такими же серыми, как у Эмили.

— Привет, малышка, — прошептала я. — Я твоя бабушка. Я опоздала спасти твою маму, но тебя не отдам никому.

Через три недели Нору выписали. В моей квартире появилась маленькая кроватка у окна, стопка пелёнок на кресле и ночник в форме луны. Я училась различать её плач, готовить смесь одной рукой и спать по двадцать минут.

Дом Эмили, который она передала в семейный фонд, я не стала продавать. Мы переехали туда осенью. В её кабинете всё осталось почти нетронутым: карандаши в керамической чашке, раскрытая книга, засохший лист колибри, который она когда-то вырезала из бумаги.

Только одну вещь я взяла с собой сразу.

Маленький диктофон с наклейкой колибри.

Суд начался через четыре месяца. Итан признал вину в покушении на убийство и подделке документов. Виктория получила отдельный срок за сокрытие преступления и согласие участвовать в плане.

Я не присутствовала на каждом заседании. Мне больше не нужно было видеть, как его лицо меняется от страха. Правда уже сделала всё необходимое.

Весной Нора впервые сама подняла голову.

Она лежала на ковре в жёлтом комбинезоне и пыталась дотянуться до бумажной колибри, прикреплённой над кроваткой.

— Ещё немного, — сказала я. — У тебя получится.

Она сжала кулачок и засмеялась.

В этот день мне позвонил неизвестный номер.

Я не хотела отвечать, но всё-таки подняла трубку.

— Елена, это Итан.

Я молчала.

— Я получил разрешение на один разговор. Я изменился. Я хочу увидеть Нору.

— Нет.

— Ты не можешь лишить меня дочери.