ЧАСТЬ 4

Я не успела спросить, что именно произошло в клинике. Звонок оборвался.

Итан смотрел на меня, и в его глазах впервые не было подготовленной речи.

— Что он тебе сказал?

— Что ты оставил образец под именем Грейс.

Лорен отступила к стене.

— Какой образец?

Итан молчал.

Маргарет быстро набрала номер клиники. Джонатан стоял у окна, сжимая телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Я еду с вами, — сказал он.

— Нет, — ответила Маргарет. — Вы останетесь здесь и заблокируете все счета, к которым у Итана есть доступ.

— Он может перевести деньги.

— Именно поэтому вы не должны выпускать его из поля зрения.

Итан резко повернулся к ней.

— Вы не имеете права удерживать меня.

— Никто вас не удерживает, — сказала Маргарет. — Но если вы покинете здание, охрана зафиксирует это. А завтра эта запись будет передана следователю.

Он замер.

Я ехала в клинику одна. Дождь усилился, дворники скребли по стеклу, а на пассажирском сиденье лежала папка с аудитом. В ней были цифры, подписи и даты. Но теперь я думала только о Грейс.

В приёмной меня встретила женщина в белом халате.

— Вы Элена Каллоуэй?

— Да.

— Ваша дочь здесь не была. Но шесть недель назад господин Каллоуэй привёз биологический материал и оформил его как срочное генетическое исследование.

— Зачем?

Женщина посмотрела на папку.

— Он указал, что хочет проверить отцовство. Но имя ребёнка в заявлении было изменено вручную.

— На чьё?

— На имя вашей дочери.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

Врач провела меня в небольшой кабинет. На столе лежала копия заявления, а рядом — заключение лаборатории.

— Результат показывает, что Итан не является биологическим отцом Грейс, — сказала она.

Я не сразу поняла слова.

— Это невозможно.

— Мы не знаем, кто допустил ошибку. Поэтому образец направили на повторную проверку.

— Итан знал?

— Он получил предварительный результат сегодня утром.

Перед глазами возникла Грейс в гостиной. Её рюкзак на одной лямке. Мятный шампунь. Вопрос: «Почему ты молчишь, когда должна кричать?»

Я позвонила Маргарет.

— Он получил результат.

— Тогда понятно, зачем он торопил развод, — ответила она. — Он хотел лишить Грейс наследственных прав до того, как правда станет официальной.

— Но почему образец был оформлен на неё?

— Потому что он хотел использовать результат против вас. Если бы вы узнали о нём после подписания соглашения, он мог бы заявить, что вы скрывали происхождение ребёнка.

Я закрыла лицо руками. Самым страшным было не то, что Итан мог оказаться не отцом. Самым страшным было то, что он использовал Грейс как оружие.

Когда я вернулась в офис, там уже были сотрудники службы безопасности и двое следователей. На столе горел маленький диктофон.

— Итан пытался забрать документы, — сказал Джонатан. — Он не знал, что запись включена.

Маргарет нажала кнопку.

Из динамика прозвучал голос Итана:

— Я просто хотел, чтобы она ничего не узнала до понедельника. После развода я заберу контроль над компанией, а Грейс останется без права голоса.

Я услышала собственное дыхание.

Потом запись продолжилась.

— А если Элена начнёт сопротивляться?

— Тогда скажем, что она психически нестабильна, — ответил Итан. — Люди всегда верят спокойному мужчине больше, чем женщине, которая плачет.

Я стояла неподвижно.

Итан слушал запись из соседней комнаты. Когда она закончилась, он вошёл.

— Это вырвано из контекста.

— Какого контекста? — спросила я. — Того, где ты планировал уничтожить мою дочь?

— Грейс всё равно моя дочь.

— Ты сам больше не уверен.

Его лицо стало серым.

Маргарет положила перед ним уведомление о заседании совета и заявление в правоохранительные органы.

— Завтра вы больше не будете руководить компанией.

— Вы не можете так со мной поступить.

— Можем, — ответила я. — Потому что теперь все услышали ваши собственные слова.

Следующие сутки превратились в поток звонков. Итан пытался дозвониться до членов совета, но никто не отвечал. Его личный адвокат приехал в офис, просмотрел документы и отказался участвовать в защите.

— Я не буду подписывать это, — сказал он. — Вы скрыли от меня запись и использовали поддельные документы.

— Вы были моим адвокатом двадцать лет.

— Поэтому я знаю, насколько всё серьёзно.

Лорен прислала Итану тридцать два сообщения. Сначала она требовала объяснений. Потом угрожала рассказать журналистам о компании. Под конец написала только: «Ты сказал, что она ничего не значит».

Итан не ответил.

На заседании совета он сидел во главе длинного стола, но перед ним уже не лежала табличка с должностью. Её сняли заранее.

Маргарет зачитала выводы аудита. Джонатан объяснил движение денег. Эксперт подтвердил подделку моей подписи.

Когда включили запись, Итан опустил голову.

Он впервые слышал себя со стороны.

После заседания совет лишил его полномочий и передал материалы следователям. Лорен потеряла квартиру, потому что аренда была оплачена из средств компании. Браслет вернули ювелиру. Не потому, что мне хотелось отнять его у неё, а потому, что ни одна из нас не имела права оставлять себе то, что было куплено на украденные деньги.

В тот вечер я вошла в комнату Итана.

Шкаф был наполовину пуст. На полке осталась только фотография, где он держал маленькую Грейс на руках.

Рядом лежала моя персиковая заколка — та, которую я носила в день нашей первой встречи. Итан всегда говорил, что она смешно торчит из волос.

Я взяла фотографию, но заколку оставила.

Некоторые вещи должны оставаться там, где закончилась ложь.

Через три недели лаборатория подтвердила результат: Итан не был биологическим отцом Грейс. Но это не изменило того, что происходило восемнадцать лет.

Он был рядом, когда она болела.

Он учил её кататься на велосипеде.

Он держал её руку в больнице.

Грейс сама решила, что хочет знать правду.

Мы сидели в маленькой кухне новой квартиры. За окном шёл первый снег.

— Он не мой отец по крови, — сказала она.

— Нет.

— Но он был моим папой.

Я кивнула.

— Это ты решаешь сама.

— А ты будешь злиться, если я иногда захочу его видеть?

— Нет.

Она долго смотрела на меня.

— А если я не захочу?

— Тоже нет.

Грейс положила голову мне на плечо. На столе остывал чай, а рядом лежал её рисунок: мы вдвоём стояли под большим жёлтым зонтом.

Я начала работать финансовым консультантом в независимом фонде. У меня появился небольшой кабинет с окном на парк. По утрам я покупала кофе у одной и той же женщины, по четвергам забирала Грейс из школы, а по субботам мы ходили на рынок за фруктами.

Я снова научилась выбирать персики.

Не самые красивые.

Те, которые пахнут летом, даже если на улице снег.

Через четыре месяца Итан прислал письмо. В нём было всего несколько строк: «Я потерял всё. Позволь мне вернуться хотя бы в дом. Я больше не буду спорить».

Я прочитала его вечером, сидя на кухне.

Потом позвонила Маргарет.

— Он хочет вернуться, — сказала я.

— А вы хотите?

Я посмотрела на рисунок Грейс, на чашку с трещиной и на персиковую заколку, лежавшую рядом с ключами.

— Нет.

— Тогда не отвечайте.

— Я отвечу.

Я написала Итану: «Ты можешь быть отцом, если Грейс когда-нибудь этого захочет. Но моим мужем ты больше не будешь. Я не вернусь туда, где меня приходилось убеждать, что я имею право знать правду».

Он сразу позвонил.

Я не взяла трубку.

Телефон замолчал.

На следующий день Грейс пришла из школы с маленьким бумажным пакетом. Внутри лежали четыре персика.

— Я сама выбрала, — сказала она. — Этот самый красивый.

Я улыбнулась.

Вечером мы сидели у окна, и снег ложился на подоконник. Я закрепила персиковую заколку в волосах, хотя давно перестала носить её на людях.

Грейс посмотрела на неё и засмеялась.

— Она всё ещё смешно торчит.

— Знаю.

Я открыла окно. В комнату вошёл холодный воздух, чистый и настоящий.

И впервые за восемнадцать лет мне не захотелось закрывать дверь.