Шесть месяцев я замечала чёрный внедорожник у пекарни, но после выстрелов наследник мафии внезапно побледнел

В ту ночь наследник самой опасной семьи Балтимора внёс меня в свой особняк на руках, а на его рубашке была моя кровь.

Я очнулась под резным деревянным потолком и несколько секунд не могла понять, почему пахнет не больницей, а воском, дождём и горьким кофе. Бок обжигало так, будто под кожей тлел уголёк. На стуле у окна сидел Мейсон Хейл — тот самый мужчина из чёрного внедорожника, который шесть месяцев наблюдал за моей пекарней.

— Где я? — спросила я.

— В доме моей семьи.

— Вы меня похитили?

Он поднялся. На белой рубашке темнело пятно моей крови, а на манжете блестела крошечная стеклянная щепка.

— Ты была ранена. Я не мог отвезти тебя в обычную больницу.

— Именно это сказал бы любой похититель.

Мейсон сжал челюсть, но не стал спорить. Я дёрнулась к краю кровати, и боль заставила меня снова упасть на подушки.

— Мой телефон.

— Рядом.

— Моя начальница?

— Знает, что ты жива.

— Мой кот?

Он ответил слишком быстро:

— Эллиот в безопасности.

В комнате стало тихо.

Я посмотрела на него. На тумбочке лежал мой телефон, рядом — стеклянный стакан с водой и белая салфетка, на которой засохла капля крови.

— Откуда вы знаете его имя?

Мейсон отвёл взгляд.

— Я много чего знаю.

— Например?

— Например, что ты закрываешь пекарню в девять сорок пять, но уходишь только в десять десять. Что по четвергам покупаешь молоко для соседской девочки. Что всегда носишь на фартуке эту булавку.

Его взгляд опустился на мою грудь. Там, среди пятен муки, всё ещё держалась маленькая медная булавка в форме пшеничного колоса — подарок отца, который я носила тринадцать лет.

Я прикрыла её ладонью.

— Вы следили за мной.

— Да.

— Зачем?

— Чтобы понять, кто ещё следит.

Ответ прозвучал так тихо, что я сначала решила, будто ослышалась.

За дверью послышались шаги. Потом голоса. Один принадлежал пожилому мужчине, которого я видела у пекарни вместе с Мейсоном. Второй был хриплым и раздражённым.

— Девушка с медной булавкой стала проблемой, — сказал незнакомец.

У меня похолодели пальцы.

Мейсон мгновенно оказался возле двери. Его лицо стало жёстким.

— Кто это? — прошептала я.

— Тебе не нужно его видеть.

— После того как в меня стреляли, я сама решу, что мне нужно.

В коридоре мужчина продолжил:

— Её отец спрятал записи не там, где мы искали. Если она вспомнит, что было в ту ночь, всё рухнет.

Я перестала дышать.

Мой отец умер, когда мне было десять. Мне говорили, что он погиб в аварии возле порта. Я почти не помнила его лицо, только запах табака на пальто и тёплую ладонь, которая однажды прикрепила к моему фартуку эту медную булавку.

— Вы знали моего отца? — спросила я.

Мейсон не ответил.

— Мейсон, вы знали моего отца?

Дверная ручка медленно опустилась. Он посмотрел на меня, и в его глазах впервые появилась не властность, а настоящий страх.

— Клэр, если сейчас войдёт этот человек, не верь ни одному его слову.

Дверь начала открываться. Мейсон потянулся к внутреннему карману пиджака, где что-то тяжело блеснуло под тканью…

ЧАСТЬ 2

Дверь распахнулась, и в комнату вошёл мужчина лет шестидесяти с серебряными висками. На нём был безупречный тёмный костюм, а в руке он держал трость с тяжёлым металлическим набалдашником.

— Как трогательно, — произнёс он. — Мейсон снова решил играть в спасителя.

Я узнала его по фотографиям в газетах. Виктор Хейл. Отец Мейсона. Человек, который владел половиной портовых складов и никогда не давал интервью.

Мейсон встал между нами.

— Выйди.

— Это мой дом.

— Тогда выйди из этой комнаты.

Виктор усмехнулся и постучал тростью по мраморному полу. Звук разнёсся под потолком, как отсчёт.

— Клэр Беннетт, верно? Пекарня на Беллвезер-стрит. Мать умерла девять лет назад. Отец погиб в тысяча девятьсот девяносто восьмом.

Я почувствовала, как под повязкой снова разгорается боль.

— Вы слишком много обо мне знаете.

— В нашем городе полезно знать лишнее.

— Тогда скажите, зачем в меня стреляли.

Виктор посмотрел на Мейсона.

— Видишь? Она сообразительная.

— Я задал вопрос, — сказал Мейсон.

— Нападение было предупреждением.

— Чьим?

— Тем, кто не хотел её убивать.

Я засмеялась, но смех вышел сухим и чужим.

— В меня стреляли через витрину, а вы называете это предупреждением?

— Если бы хотели убить, ты была бы мертва.

Мейсон резко шагнул вперёд.

— Ещё одно слово — и я забуду, что ты мой отец.

Виктор впервые перестал улыбаться. За его спиной старик с серебряными висками опустил глаза. Я поняла, что это не слуга, а человек, который бросился в пекарню после выстрелов.

— Его зовут Томас Рид, — сказал Виктор. — Он тридцать лет занимается семейными делами.

— И он слышал разговор в коридоре, — сказала я. — Про моего отца.

Томас побледнел.

— Я ничего не говорил.

— Я слышала.

Мейсон достал из внутреннего кармана небольшой диктофон. Его корпус был исцарапан, на боку виднелась красная лампочка.

— Я записал разговор в коридоре, — сказал он. — Но этого мало.

Виктор ударил тростью по полу.

— Ты поставил запись выше семьи?

— Я поставил её выше лжи.

— Ты понятия не имеешь, во что ввязался.

— Тогда объясни.

Виктор посмотрел на меня и тихо произнёс:

— Твой отец украл у нас не деньги. Он забрал то, что могло уничтожить всю семью.

Моё сердце забилось неровно.

— Что именно?

— Доказательства сделок, которые он вёл для моего брата. Перед смертью он спрятал их. Мы искали много лет.

— А я при чём?

Томас сделал шаг назад. На его пальце блеснул перстень с чёрным камнем.

— Твой отец оставил тебе подсказку, — сказал он.

Я машинально коснулась медной булавки на фартуке.

Мейсон заметил это движение.

— Клэр, не трогай её.

— Почему?

— Потому что мой отец боялся именно этой вещи.

Виктор резко поднял голову.

— Мейсон.

— Ты следил за ней полгода, — сказала я. — Не для защиты. Ты искал булавку.

Он побледнел.

— Сначала да.

Эти два слова ударили сильнее пули.

Мейсон включил диктофон. Из маленького динамика раздался голос Виктора, записанный в коридоре:

— Если девчонка вспомнит, где отец оставил ключ, она станет опаснее любого прокурора.

Виктор рванулся к нему, но Мейсон отступил. Томас попытался закрыть дверь, однако снаружи раздался звонок телефона.

Мейсон взглянул на экран, и выражение его лица изменилось.

— Кто звонит? — спросила я.

Он ответил не сразу.

— Следователь из отдела по борьбе с организованной преступностью.

Виктор сжал набалдашник трости.

— Ты вызвал их?

— Нет.

На другом конце линии кто-то быстро говорил. Мейсон слушал, затем посмотрел на меня.

— Клэр, они нашли человека, который стрелял в пекарне. Он утверждает, что получил приказ от человека из этого дома.

Виктор резко повернулся к Томасу.

И Томас прошептал:

— Я могу объяснить, кто на самом деле отдал приказ…

ЧАСТЬ 3

— Тогда объясняй, — сказал Мейсон.

Мы стояли в малой гостиной. За окном ливень полосовал стекло, а на столе горела одна лампа с зелёным абажуром. Томас держал трость Виктора, хотя сам выглядел так, будто вот-вот упадёт.

— Приказ отдал не Виктор, — произнёс он.

Виктор медленно повернул голову.

— Замолчи.

— Ты обещал, что она не пострадает.

— Я сказал замолчать!

Мейсон вытащил из диктофона карту памяти и положил её на стол.

— Томас, кто отдал приказ?

Старик закрыл глаза.

— Ваш дядя Ричард.

Я не знала этого имени, но увидела, как Виктор впервые испугался.

— Ричард умер семь лет назад, — сказал Мейсон.

— Официально, — ответил Томас. — Перед смертью он передал управление одному человеку. Человеку, которого никто не подозревал.

Мейсон посмотрел на отца.

Виктор молчал.

— Это ты? — спросил Мейсон.

— Я пытался остановить Ричарда.

— После его смерти ты продолжил его дела.

— Я спасал семью.

— Ты стрелял в женщину, которую я люблю, и называешь это спасением?

Мейсон сказал это почти шёпотом. Я почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось, но не позволила себе поверить одному признанию.

— Не говори за меня, — сказала я.

Он вздрогнул.

Я сняла медную булавку с фартука. На обратной стороне, где раньше была ровная застёжка, я заметила тонкую щель.

— Отец подарил её мне в день, когда умер, — сказала я. — Он сказал, что пшеница хранит то, что люди забывают.

Мейсон медленно вдохнул.

— Клэр, отдай её мне.

— Нет.

Я поддела щель ногтем. Внутри булавки что-то щёлкнуло, и из полой полости выпала крошечная латунная пластинка.

На ней были выгравированы цифры.

Томас опустился на стул.

— Господи.

Мейсон включил диктофон, но теперь нажал другую кнопку. Раздался потрескивающий голос мужчины.

— Если Клэр когда-нибудь найдёт пластинку, значит, мне уже некого защищать. На ней код к банковской ячейке. Там лежит оригинал журнала перевозок и запись разговора Виктора Хейла с Ричардом. Они приказали убрать меня после того, как я отказался подделывать документы.

Мой желудок скрутило.

— Ты знал об этой записи? — спросила я Мейсона.

— Я знал, что твой отец оставил доказательства. Не знал где. Поэтому следил за тобой.

— А потом?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Потом я понял, что больше всего боюсь не потерять доказательства, а потерять тебя.

Виктор отступил к камину.

— Это ничего не доказывает. Запись можно подделать.

Дверь открылась, и в комнату вошла женщина в тёмном пальто. За ней стояли двое следователей.

— Можно, — сказала она. — Но не когда оригинал уже изъят из банковской ячейки.

Мейсон резко обернулся.

— Вы нашли ячейку?

— Да. И нашли там не только бумаги.

Женщина протянула мне прозрачный пакет. Внутри лежала маленькая фотография: мой отец стоял возле порта, а рядом с ним — молодой Виктор и человек, которого я никогда не видела.

На обороте отец написал: «Если со мной что-то случится, ищите того, кто улыбается на этой фотографии».

Я перевернула снимок.

Мужчина рядом с моим отцом улыбался.

Это был Томас Рид.

Он побелел.

— Я не убивал Дэниела, — прошептал он.

— Но вы знали, кто убил, — сказала следователь.

Томас посмотрел на Виктора, а тот отвернулся.

В этот момент телефон Мейсона снова зазвонил. Он ответил, слушал всего несколько секунд, затем медленно опустил руку.

— Что случилось? — спросила я.

— Стрелок умер в больнице. Перед смертью он назвал заказчика.

— Кого?

Мейсон посмотрел на отца.

— Моё имя.

Виктор улыбнулся.

— Вот видишь, сын. Теперь вся полиция считает, что приказ отдал ты. А настоящий приказатель уже покидает город…