ЧАСТЬ 4

В этот момент на мой телефон пришло сообщение от неизвестного номера: «Клэр, я знаю, что произошло с вашей сестрой. Если хотите увидеть доказательства, приезжайте одна»…

Я перечитала сообщение дважды.

Мейсон смотрел на меня, забыв о звонке.

— Что там?

— Ничего, что касается тебя.

— Клэр.

— Эмили где?

Он сжал телефон так, что побелели пальцы.

— Грант отвёз её к моей сестре. Я хотел, чтобы она была в безопасности.

— Ты сказал следователям, что она была похищена.

— Я запаниковал.

— Нет. Ты снова пытался управлять всеми вокруг.

Ричард медленно убрал бумаги в кожаную папку.

— Мейсон, вам нужно молчать и позвонить другому адвокату.

— Ты не понимаешь, что происходит.

— Понимаю лучше, чем вы думаете. И я не буду участвовать в этом.

Он вышел.

Через три минуты Мейсон позвонил своему заместителю. Тот не ответил. Потом — начальнику службы безопасности. Абонент был недоступен. Затем он набрал номер банка.

— Немедленно заморозьте все переводы, — приказал он.

Из трубки донёсся спокойный женский голос:

— Счета уже заблокированы по постановлению следователя.

Мейсон медленно опустил руку.

Он впервые выглядел не опасным, а потерянным.

Следователи ждали меня внизу. Я приехала туда с Робертом и Норой, а не одна. Сообщение мы передали им сразу.

— Мы проверим номер, — сказал следователь Дэниел Моррис. — Но сначала вам нужно забрать Эмили.

Её нашли у сестры Мейсона, Лидии, в загородном доме. Девочка сидела на веранде в жёлтом свитере и держала в руках деревянную коробку с карандашами. Увидев меня, она вскочила.

— Мама!

Я обняла её так крепко, что она засмеялась от неожиданности.

— Ты почему не была в школе?

— Папа сказал, что это сюрприз. Но потом приехали люди и стали задавать вопросы.

Я взглянула на Гранта.

Он стоял у машины, неподвижный, с тенью под глазами.

— Ты знал, что он собирался сделать? — спросила я.

Грант не ответил.

— Ты слышал запись.

— Я думал, он просто пугает вас.

— Ты помогал ему.

Он посмотрел на Эмили и отвернулся.

Следователи увезли его первым.

Мейсона задержали вечером, когда он попытался попасть в закрытый офис через подземный гараж. Его нашли возле металлического шкафа, где лежали поддельные протоколы, резервные печати фонда и диктофон.

Через неделю я услышала собственный голос в маленькой комнате следственного управления.

На записи я говорила Мейсону:

— Я оставила тебе ужин в духовке. Только не задерживайся до полуночи.

Он отвечал:

— Ты слишком много думаешь о семье. Иногда это выглядит жалко.

Следующая запись была сделана в машине.

— Клэр всё подпишет, — говорил он Гранту. — Она не умеет быть жестокой.

Я слушала молча.

Мейсон сидел напротив меня, за стеклом переговорной. Когда запись закончилась, он поднял глаза.

— Ты специально записывала меня?

— Нет.

— Тогда кто?

— Камеры фонда. Твои телефоны. Твои люди. Все те, кого ты заставлял молчать.

Он потёр лицо.

— Я хотел защитить компанию.

— Ты хотел защитить себя.

— Я любил тебя.

Я посмотрела на него через стекло.

— Любовь не прячет нож за документами о материнской опеке.

Он замолчал.

Суд начался через четыре месяца. Я не приходила на каждое заседание. Мне не нужно было видеть, как он теряет власть. Достаточно было однажды заметить пустующее кресло в его кабинете, пыль на краю стола и фотографию Эмили, которую он оставил в ящике.

На снимке она стояла возле озера и держала бумажный кораблик. Мейсон никогда не спрашивал, почему она каждый год рисует именно кораблики. Он просто улыбался для камеры.

Я забрала фотографию.

Папку тоже.

И маленький серебряный медальон в форме домика, который Эмили подарила мне на десятую годовщину. Крышка всё ещё плохо закрывалась. Теперь я не пыталась её починить.

Через шесть недель после первых арестов мы переехали в Мэдисон. Дом был небольшим, с крыльцом, на котором скрипела третья доска слева. По утрам Эмили раскладывала школьные тетради на кухонном столе, а я работала удалённо с Норой, помогая вернуть фонду деньги.

Я больше не составляла благотворительные вечера для чужой славы. Я стала финансовым директором фонда, который теперь помогал детям из семей, попавших в беду.

В шесть сорок утра я варила кофе.

В семь десять будила Эмили.

В семь тридцать мы спорили из-за её красных носков, которые она надевала под школьную форму.

Жизнь стала удивительно простой.

Однажды в ноябре выпал первый снег. Эмили сидела на полу у окна и рисовала.

— Мама, посмотри.

На листе были дом, два человека и маленький серебряный круг над крышей.

— Это что?

— Оберег, — сказала она. — Чтобы дом не исчез, даже если кто-то уйдёт.

У меня сжалось горло.

— Он не исчез.

— Я знаю.