ЧАСТЬ 4 — Я приехал к незнакомой наследнице среди ночи, а утром её адвокат побледнел, увидев, кто вошёл в палату

ЧАСТЬ 4

…я застыл посреди палаты, прижав телефон к уху.

— Где моя дочь?

— Не задавайте вопросов, — ответил мужчина. — Через сорок минут будьте у старого грузового терминала. Если кто-нибудь последует за вами, девочка исчезнет.

Связь оборвалась.

Рената сразу поняла всё по моему лицу.

— Валентина?

Я кивнул.

Доктор Мендес вызвала охрану, а Томас уже набирал номер полиции.

— Он сказал ехать одному, — прошептал я.

— Именно этого они и хотят, — сказал Томас. — Чтобы вы сделали глупость в панике.

— Это моя дочь.

— И поэтому вы не поедете туда без плана.

Маурисио стоял у стены. На его запястьях уже застегивались пластиковые стяжки, которые охранник достал до приезда полиции. Но он вдруг засмеялся.

— Вы думаете, это я? — спросил он. — Я был в этой палате, когда звонили.

— Вы наняли людей, которые следили за Ренатой, — ответил Томас.

— Я не трогал ребёнка.

Я шагнул к нему.

— Если с Валентиной что-то случится…

— Я сказал, что не трогал её!

В дверях появились полицейские. Старший инспектор предъявил удостоверение и забрал у меня телефон.

— Мы установим местоположение вызова. Никто никуда не едет один.

— У нас меньше сорока минут.

— Тогда будем действовать быстро.

Инспектор включил громкую связь и попросил меня перезвонить. Мужчина ответил почти сразу.

— Вы приехали?

— Сначала скажите, что с моей дочерью.

— Она сидит рядом со мной. Хотите услышать?

Раздался детский голос:

— Папа, я здесь. Не приезжай один.

Я закрыл глаза. Валентина говорила спокойно, но в последнем слове голос дрогнул.

— Солнышко, я рядом. Делай всё, что тебе скажут взрослые, и не бойся.

Инспектор едва заметно поднял руку. Полицейские уже отслеживали сигнал.

— У вас десять минут, — сказал мужчина. — Потом мы уедем.

— Зачем вам данные моей дочери?

— Спросите у Ренаты, почему её отец спрятал правду о родстве.

Вызов снова оборвался.

Рената побледнела.

— Что он имеет в виду?

Томас открыл последние страницы бумаг Октавио. Внизу стояла запись, сделанная от руки: «Донор найден. Родственная линия подтверждена. Мать — Мариана Эррера».

Я перечитал строку трижды.

— Мариана была донором для Ренаты?

— Нет, — сказала доктор Мендес. — Мариана была её биологической сестрой.

Я не мог вдохнуть.

Рената смотрела на меня, словно пыталась вспомнить лицо, которого никогда не видела.

— Ваш отец знал Мариану? — спросил я.

— Он говорил, что когда-то потерял младшую дочь. Я думала, он имел в виду ребёнка, умершего при рождении.

Томас быстро пролистал выписки.

— Октавио передал Мариану на усыновление после семейного скандала. Она сохранила фамилию Эррера. Её дочь Валентина унаследовала редкую совместимость, но кто-то получил доступ к медицинской базе и использовал эти сведения, чтобы заставить Ренату подписать доверенность.

— А похищение? — спросил я.

Инспектор посмотрел на экран телефона.

— Сигнал идёт не от терминала. Он движется к частной клинике «Сан-Рафаэль».

Там уже ждала доктор Лусия Артеага. Она показала полиции архив, в котором хранились подлинные результаты обследований. Маурисио действительно скрыл подходящего взрослого донора: сам он не подходил Валентине, но через данные девочки пытался получить доступ к наследству Ренаты.

Похитителей задержали у клиники через двенадцать минут. Валентину нашли в подсобной комнате, напуганную, но невредимую. Когда я прижал её к себе, она вцепилась в мою рубашку так сильно, что порвала воротник.

— Я знала, что ты придёшь, — прошептала она.

— Я всегда приду.

Через два дня полиция провела обыск в офисе группы Сальгадо. Нашли счета, записи разговоров и договоры на перевод четырёхсот миллионов. Маурисио признался не сразу. Сначала обвинял всех вокруг, потом требовал адвоката, а затем попросил поговорить со мной.

Мы встретились в комнате для допросов. Между нами лежал магнитофон.

— Вы хотели меня видеть? — спросил я.

Он смотрел на стол.

— Я не думал, что всё зайдёт так далеко.

— Вы оставили Ренату без лечения.

— Я собирался вернуть деньги.

— Вы использовали мою дочь.

Он закрыл глаза.

— Мне нужны были акции.

Инспектор нажал кнопку воспроизведения. Из динамика раздался голос Маурисио, записанный в кабинете Ренаты за неделю до звонка: «Пока она боится смерти, она подпишет что угодно. А если понадобится — найдём ребёнка и заставим отца замолчать».

Маурисио услышал собственные слова со стороны.

Его губы дрогнули.

— Вы записывали меня?

— Нет, — ответил инспектор. — Камера была установлена вашим же охранником. Он решил спасти себя.

Маурисио опустил голову.

— Я просто хотел вернуть контроль.

— Вы его никогда не имели, — сказал я.

Ему предъявили обвинения в мошенничестве, похищении и незаконном доступе к медицинским данным. Деньги вернули через суд в фонд лечения Ренаты и пострадавших сотрудников компании. Томас признал свою старую подпись по делу Марианы и сам передал документы следствию. Он не стал просить у меня прощения, потому что понял: некоторые слова нельзя требовать.

Рената перенесла пересадку через месяц. Донором оказался взрослый мужчина, найденный доктором Артеагой, а Валентину никто больше не трогал. Рената не стала моей родственницей по закону, но однажды назвала меня братом, и я не стал поправлять её.

В первую неделю после выписки она приехала к нам домой. Валентина показала ей рисунок: три фигуры под огромным жёлтым зонтом.

— Это мы? — спросила Рената.

— Да, — ответила дочь. — Папа посередине, потому что он самый высокий.

Я засмеялся впервые за долгое время.

Через три месяца мы переехали в Керетаро. Я открыл небольшую мастерскую по ремонту промышленного оборудования. По утрам Валентина собирала рюкзак, забывая застегнуть один карман, а по вечерам я проверял кран на кухне, хотя его давно починил.

Иногда Рената звонила после контрольных анализов. Она училась жить заново: выбирала яркие платки, спорила с врачами и больше никогда не оставляла важные решения на потом.

Однажды в ноябре мне пришло сообщение от Маурисио. Он писал, что осознал ошибки, что хотел бы поговорить и что «всё можно начать сначала».

Я прочитал его дважды.

Потом удалил сообщение.

В тот вечер выпал первый снег. Валентина достала из ящика мой старый брелок в форме медного фонарика и прикрепила его к ключам от новой мастерской.

— Теперь он будет охранять наш дом, — сказала она.

Я сжал брелок в ладони. Раньше его острые края напоминали мне о страхе, о больничном коридоре и о женщине, которая не хотела умирать одна.

Теперь он был тёплым от её пальцев.

Мы вошли в дом, а за спиной закрылась дверь.

Впервые я не боялся, что кто-то позвонит ночью.