ЧАСТЬ 4 — Муж потребовал забрать у меня дочь, но после её поднятой руки его адвокат резко перестала листать бумаги

ЧАСТЬ 4

Человек, который должен подтвердить перевод, уже ждал не Артёма.

Он ждал меня.

В тринадцать пятьдесят две мы вышли из зала в коридор суда. Николай шёл рядом, Марина держала Дашу за руку, а я пыталась заставить себя двигаться, хотя ноги стали ватными.

У окна стоял невысокий мужчина в коричневом свитере. В руках он держал пластиковый пакет с печатью банка.

— Вера Соколова? — спросил он.

— Да.

— Меня зовут Роман Левин. Я брат Артёма.

Даша спряталась за Марину.

Я остановилась.

— Вы тот самый дядя Роман?

Он кивнул, но не стал приближаться.

— Я пришёл подписать перевод. А потом понял, что не могу.

Николай напрягся.

— Почему?

Роман достал из пакета нотариальную папку. На её застёжке висела бумажная бирка с номером дела.

— Потому что Артём сказал, что Вера согласна на заём. Но когда я увидел подпись, понял: она поддельная. Я сам подписывал документы Веры два года назад, когда она оформляла наследство. У неё буква «В» всегда начинается с длинного крючка. Здесь её нет.

Я смотрела на него и не могла решить, ненавидеть его или благодарить.

— Почему вы молчали до этого дня?

Роман опустил глаза.

— Потому что он взял кредит на мою компанию. Если перевод проходил, я терял бы всё вместе с ним. Я думал, что сумею исправить это тихо.

— Тихо уже не получилось, — сказала я.

— Знаю.

Из зала донёсся голос Артёма:

— Роман, зайди сюда!

Он вышел в коридор и увидел брата. На лице Артёма не осталось ни усталости, ни испуга. Только ярость.

— Ты обещал прийти в банк.

— Я пришёл.

— Тогда подпиши.

Роман поставил пакет на подоконник.

— Нет.

Одно слово ударило сильнее крика.

Артём приблизился к нему.

— Ты понимаешь, что без этих денег банк заберёт мастерскую?

— Мастерскую заложил ты.

— Я спасал семью.

— Нет, — ответил Роман. — Ты спасал себя.

Даша сжала пальцы Марины. Я видела, как она старается не заплакать.

Артём заметил её и смягчил голос.

— Даша, иди ко мне. Мы сейчас всё объясним маме.

— Не подходи, — сказала она.

Он замер.

— Я твой отец.

— Поэтому я тебе верила.

Эта фраза изменила его сильнее, чем бумаги. Артём опустил плечи, но через секунду снова заговорил быстро и зло:

— Вера, ты думаешь, что победила? Если я не получу деньги, я потеряю квартиру, компанию и всё, что строил десять лет.

— Ты уже потерял моё доверие.

— Доверие не оплачивает долги.

— А страх ребёнка не делает тебя отцом.

Николай вышел вперёд.

— Господин Соколов, разговор окончен. Банк получил уведомление о спорности доверенности. Перевод остановлен.

Артём резко обернулся.

— Кто сообщил банку?

— Я, — сказал Роман.

На лице Артёма появилась такая боль, что на мгновение я увидела прежнего человека: того, кто когда-то ночами собирал кроватку для Даши, кто боялся держать её на руках, потому что она казалась слишком маленькой.

Но жалость не могла отменить того, что он сделал.

— Ты мог попросить меня о помощи, — сказала я.

— Я просил. Ты бы отказала.

— Я бы не дала тебе денег на поддельную подпись.

— Я не собирался оставлять вас без квартиры.

— Но оставил бы нас без выбора.

Он отвернулся.

Через час в банке нас приняли в отдельной комнате. На столе лежали оригиналы документов, и у каждого листа были острые, как лезвие, края. Сотрудница банка внимательно сравнивала мою подпись с той, что стояла на доверенности.

— Различия очевидны, — сказала она. — Кроме того, заявление принесла не клиентка.

— Кто принёс? — спросил Николай.

Женщина посмотрела на экран.

— Господин Соколов. Он представился вашим супругом и сказал, что вы не можете прийти из-за лечения.

Я закрыла глаза.

Вот почему Артём так настойчиво говорил всем, что я нестабильна. Ему нужно было не просто забрать дочь. Ему требовалась женщина, чьи подписи можно было объявить ошибками, чьи слова заранее обесценили бы.

Даша сидела на стуле у стены и держала в руках ту самую красную заколку. Она сняла её перед входом в банк, потому что та мешала.

— Мама, — позвала она.

Я присела рядом.

— Что такое?

— Папа правда попадёт в тюрьму?

Вопрос был слишком тяжёлым для её тонкого голоса.

— Я не знаю, что решат взрослые. Но ты не отвечаешь за его поступки.

— А ты уедешь?

— Нет.

— Ты не исчезнешь, как он говорил?

Я почувствовала, как внутри поднимается боль, но ответила спокойно:

— Я была рядом даже тогда, когда ты думала, что меня нет. Просто я не знала, что тебе страшно.

Даша положила голову мне на плечо.

— Я тоже должна была рассказать.

— Ты рассказала, когда смогла.

— Я боялась.

— Я тоже.

Она посмотрела на меня.

— Ты боялась папы?

Я не стала лгать.

— Я боялась потерять тебя.

В тот вечер Артём не вернулся в квартиру. Его брат забрал ключи от мастерской и передал банку документы по кредиту. Лидия Сергеевна отказалась продолжать защиту его версии после того, как увидела оригиналы бумаг и заявление Марины. Она сама отправила Николаю письмо, где признала, что Артём скрывал от неё часть обстоятельств.

Утром суд закрепил за мной временную опеку, а Даше назначили психолога, который работал с детьми после давления взрослых. Артёму разрешили видеться с дочерью только в присутствии специалиста. Не ради наказания. Ради того, чтобы Даша больше не была его щитом.

Когда он пришёл на первую встречу, у него не было дорогого костюма. Он стоял у кабинета в простой рубашке, с опущенными руками.

Даша держалась рядом со мной.

— Я не буду просить тебя простить меня, — сказал Артём.

Она молчала.

— Но я хочу сказать правду. Я испугался долгов и решил, что если заберу деньги, всё исправится. Потом понял, что без тебя и Веры мне никто не поверит. И сделал так, чтобы вы не могли говорить.

Даша подняла глаза.

— Ты хотел деньги или меня?

Артём долго смотрел на неё.

— Сначала деньги. Потом я испугался потерять тебя.

— Но из-за тебя я думала, что потеряю маму.

Он кивнул.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь, — сказала она. — Ты уходил из комнаты. А я оставалась с этим в голове.

Артём провёл ладонью по лицу.

— Ты права.

Я не вмешивалась. Это был разговор, который он должен был выдержать сам.

Роман тем временем продал часть мастерской, чтобы закрыть кредит, но сохранил документы, подтверждавшие, что Артём действовал без его согласия. Он не стал героем и не просил благодарности. Перед уходом он положил на стол Даши новую красную заколку.

— Старая сломалась, — объяснил он.

Даша посмотрела на меня.

— Можно взять?

— Можно.

Она прикрепила заколку к волосам и повернулась к отцу.

— Я покажу тебе рисунок, если ты больше не будешь заставлять меня выбирать.

Артём кивнул.

— Не буду.

Он сказал это тихо, без обещаний, которые требовали немедленной веры.

Даша достала планшет. Палец задержался над папкой с видео, но она не открыла её. Вместо этого включила фотографию воздушного шара, который сама нарисовала в тетради Марины.

— Это я нарисовала до суда, — сказала она. — Он должен был улететь, но верёвка запуталась.

— А теперь? — спросил Артём.

Даша поправила красную заколку и ответила:

— Теперь я сама решу, когда её отпустить.

На экране планшета светился маленький красный шар, а рядом с ним — рука моей дочери, крепко держащая кончик верёвки.