ЧАСТЬ 4

— С чем же? — спросила я.

Я стояла посреди кухни, одной рукой сжимая телефон, другой упираясь в холодную столешницу. За окном шёл мелкий дождь, и капли стекали по стеклу, размывая огни соседнего дома.

— С доступом к его медицинским данным, — ответила женщина из клиники. — Кто-то указал себя законным представителем ребёнка на случай экстренной госпитализации.

— Кто?

— Галина Петровна.

У Вадима перехватило дыхание.

— Мама, зачем ты это сделала?

— Чтобы иметь возможность помочь внуку, если с вами что-нибудь случится.

— Ты внесла себя в его документы без нашего согласия, — сказал он.

— Я спасала его!

Её голос сорвался, и впервые в нём не было уверенности. Только паника.

Я закрыла глаза.

Всё это время она говорила о будущем Максима, но на самом деле постепенно забирала себе ключи от всех дверей: от его денег, от его документов, от решений, которые имели право принимать только родители.

Юрист приехал через сорок минут. Он вошёл в квартиру вместе с сотрудницей банка и положил на стол чёрную папку с печатью. Бумаги в ней пахли типографской краской, а на верхнем листе была прикреплена маленькая жёлтая наклейка: «Срочно».

— Начнём с очевидного, — сказал он. — Деньги Кати находятся под защитой. Списание остановлено. Документы с поддельной подписью переданы на проверку.

Галина Петровна вскочила.

— Вы не имеете права обвинять меня!

— Имею, если у меня есть основания.

— Это семейное дело!

— Нет, — спокойно ответил юрист. — С этой минуты это дело о подделке документов, незаконном доступе к банковскому счёту и попытке вывести средства.

Вадим отшатнулся от матери.

— Ты говорила, что всё законно.

— Я делала это ради тебя.

— Ради меня ты подделала подпись моей жены?

— Ради тебя я годами вытаскивала тебя из долгов!

Эти слова повисли в воздухе.

Я посмотрела на Вадима. Он опустил голову, будто наконец услышал не обвинение, а правду, которую слишком долго заглушал.

В этот момент в дверях детской появился Максим. Он держал в руках осколок своей кружки, завернутый в полотенце.

— Мам, она разбилась совсем, — сказал он.

Я подошла к нему и присела.

— Ничего. Мы купим новую.

— А праздник будет?

— Будет. Но сначала ты пойдёшь к соседке Нине Сергеевне. Мне нужно закончить разговор.

Он посмотрел на взрослых.

— Папа тоже пойдёт?

Вадим вздрогнул.

— Да, — сказал он. — Я пойду с тобой.

Максим убежал в комнату за курткой. Я услышала, как за стеной открывается шкаф.

Через десять минут Галина Петровна звонила своему адвокату. Тот выслушал её, задал несколько вопросов и сказал, что больше не может представлять её интересы, потому что она скрыла от него часть документов.

Она бросила телефон на стол.

— Катя, ты разрушила семью.

— Нет. Я перестала оплачивать её разрушение.

— Вадим без меня пропадёт.

Я посмотрела на мужа.

Он стоял у окна, прижав лоб к холодному стеклу.

— Вадим, скажи ей сам.

Он не обернулся.

— Мама, тебе придётся отвечать за то, что ты сделала.

Галина Петровна застыла.

— Ты выбираешь её?

— Я выбираю прекратить врать.

Она ушла поздно вечером. На лестнице несколько раз звонила Вадиму, но он не отвечал.

Я думала, что после этого станет легче.

Не стало.

В два часа ночи Вадим сидел на краю дивана и смотрел на свои руки.

— Я хотел поговорить с тобой, — сказал он.

— Говори.

— Я взял первый долг, когда пытался закрыть мамин старый кредит. Потом взял второй, чтобы погасить первый. Я думал, что премия всё исправит.

— Ты мог сказать мне.

— Я боялся, что ты уйдёшь.

Я посмотрела на него и поняла: он боялся не моего ухода. Он боялся потерять удобную женщину, которая снова найдёт деньги, снова поверит, снова спасёт.

— Я ухожу не из-за долга, — сказала я. — Я ухожу потому, что ты сделал меня частью обмана.

Он заплакал тихо, почти беззвучно.

На следующий день я отвезла Максима к сестре. Потом вернулась в квартиру и собрала свои вещи. Я не брала ничего дорогого. Только документы, ноутбук, несколько свитеров и маленькую фарфоровую звезду с пробкой от игристого.

Та самая звезда лежала рядом с бутылкой с вечера.

Вадим стоял в дверях спальни.

— Можно я увижу тебя завтра?

— Нет.

— Через неделю?

— Пиши по поводу Максима. По другим вопросам — через юриста.

Он кивнул.

Я не хлопнула дверью. Просто закрыла её.

Через три недели суд временно запретил Галине Петровне распоряжаться счетами, связанными с Максимом. Проверка подтвердила подделку подписи. Вадиму назначили обязательные выплаты по его долгам, а квартиру разделили так, чтобы доля сына оставалась защищённой.

Галина Петровна больше не звонила мне напрямую.

Вадим звонил.

Иногда по ночам.

Однажды он прислал голосовое сообщение. Я включила его утром, пока Максим собирал рюкзак в новой квартире.

— Катя, я всё понял. Мама была неправа. Я тоже. Вернись, пожалуйста. Мы можем начать сначала.

Я прослушала запись до конца.

Потом положила телефон экраном вниз.

Максим заметил это.

— Папа опять хочет, чтобы ты вернулась?

— Да.

— А ты хочешь?

Я посмотрела на него. Он сидел за маленьким столом и выводил фломастером кривую жёлтую звезду на листе бумаги.

— Я хочу, чтобы у нас дома было спокойно.

— Со мной спокойно.

— С тобой — да.

Он подумал и спросил:

— Тогда папа может приходить, если будет спокойным?

— Может. Но только если научится не прятать правду.

Мы переехали в другой район. Я устроилась руководителем отдела в компании, где ценили не готовность терпеть, а умение замечать опасность до того, как она станет катастрофой.

По утрам я отвозила Максима в школу, потом пила кофе у окна и открывала рабочие письма без страха увидеть очередное уведомление о списании.

Первый снег выпал в ноябре.

Максим приклеил свой рисунок на холодильник. На нём были мы вдвоём, дом с жёлтыми окнами и огромная звезда над крышей.

В тот же вечер пришло последнее сообщение от Вадима.

«Я продал машину. Закрыл часть долга. Я правда меняюсь. Дай мне шанс».

Я долго смотрела на экран.

Потом написала: «Я верю, что ты можешь измениться. Но это больше не моя жизнь. Береги сына и соблюдай договорённости».

И заблокировала номер.

Не из злости.

Из тишины.

На кухне стояла новая стиральная машина. Она работала почти бесшумно, и я впервые за много лет не подставляла под неё тазик.

На холодильнике под магнитом лежала фарфоровая звезда с пробкой от той несостоявшейся бутылки.