Через несколько часов после похорон отец моего мужа выставил меня босой из родного дома, но телефон, который он якобы забрал, зазвонил с номером моего погибшего отца

Через несколько часов после похорон моего отца муж выставил меня босой из дома, в котором я родилась, а его мать стояла рядом в красном платье и улыбалась.

Я всё ещё была в чёрном платье. На рукаве темнело пятно от дождя, в волосах застряла синяя нитка от оторвавшейся пуговицы, а в гостиной душно пахло белыми лилиями с кладбища. Гэвин Барретт сидел напротив меня с бокалом виски и выглядел так, будто пришёл подписывать выгодную сделку, а не прощаться с моим отцом.

— Твой отец оставил компании огромные долги, — спокойно сказал он. — Если ты сейчас не передашь мне свои акции, банки заберут всё.

Он пододвинул серую папку. На последней странице стояла моя подпись. Я узнала её мгновенно: наклонная буква «Н», длинный росчерк в конце фамилии. Шестьдесят процентов компании теперь принадлежали Гэвину.

— Я этого не подписывала.

— Подписывала, — усмехнулся он. — Две недели назад, когда лежала с температурой. Я принёс тебе срочные банковские бумаги, заварил чай и положил твою руку на нужную строку. Ты сама сказала: «Доверься мне».

Внутри меня что-то оборвалось.

— Ты воспользовался тем, что я была больна.

— Я воспользовался твоей глупой привычкой доверять людям.

Рядом Селина, его мать, поправила жемчужное ожерелье и тихо рассмеялась. Я вспомнила, как мой отец дал Гэвину работу, сделал его директором и впустил в семью.

— Он вытащил тебя из нищеты, — сказала я.

— Четыре года я терпел твоего отца и его избалованную дочь, — ответил Гэвин. — Теперь получу то, что мне причитается.

Я ударила его по лицу. Селина вцепилась мне в волосы, а через несколько секунд в гостиную ворвались охранники.

— Вынесите её, — приказал Гэвин. — Телефон, сумку и вещи оставить здесь. Этот дом теперь мой.

Меня вытолкнули за железные ворота босую, под ледяной ливень. Гэвин поднял бокал с балкона.

— Посмотрим, сколько продержится принцесса без денег!

Я шла по тёмной улице, прижимая ладонь к порезу на лбу, и вдруг поняла: документы были подготовлены ещё до смерти отца. А если его авария тоже не была случайностью?

В кармане промокшей куртки неожиданно зазвонил телефон, которого, по словам Гэвина, у меня больше не было. На экране появилось имя, от которого у меня перехватило дыхание. Я нажала на кнопку ответа, и в трубке раздался голос…

ЧАСТЬ 2

— Наоми, где ты?

Это был Фрэнк, старый водитель моего отца. Двадцать два года он возил его по городу, знал все семейные тайны и никогда не звонил без причины.

— У ворот дома. Меня выгнали.

На другом конце повисла тяжёлая тишина.

— Иди ко мне в Мейплвуд. Никому не говори, где находишься. Особенно Гэвину.

Я добиралась почти два часа. Когда Фрэнк открыл дверь и увидел меня босую, мокрую и с кровью на лице, он не задал ни одного вопроса. Просто снял с себя старую куртку, пахнущую табаком и машинным маслом, укутал меня и поставил на стол чашку горячего кофе.

— Твой отец не доверял Гэвину, — сказал он. — Последние месяцы он проверял пять крупных проектов. Деньги уходили в подставные фирмы, счета завышались, а сталь исчезала ещё до склада.

— Почему он ничего мне не сказал?

— Хотел защитить тебя. И ждал доказательств.

Фрэнк достал из шкафа небольшой металлический ящик. Его пальцы дрожали.

— В ночь перед аварией я видел помощника Гэвина возле машины твоего отца. Двумя днями раньше я сам проверял тормоза. Они были исправны.

Я сжала чашку так сильно, что обожгла ладонь.

— Ты думаешь, он убил его?

Фрэнк не успел ответить. В металлическом ящике зазвонил старый телефон. На экране высветился личный номер моего отца.

Я нажала кнопку ответа.

— Наоми, если ты слышишь это, значит, Гэвин решил, что победил, — произнёс отец. — Не верь документам. Найди ключ внутри статуи святого Иуды, которую я подарил Фрэнку. Затем позвони Даниэлю.

Запись оборвалась.

Внутри статуи мы нашли серебряный ключ и маленькое зашифрованное устройство. Даниэль, адвокат отца, встретил нас в старом книжном магазине. За шкафом скрывалась дверь в подвал. Там стояли экраны, коробки с договорами и папки с банковскими переводами.

— Ваш отец создал резервную структуру, — объяснил Даниэль. — Она владеет патентами, землёй и самыми прибыльными проектами. Гэвин забрал только оболочку компании, нагруженную долгами.

— Значит, он украл пустую фирму?

— И всё равно опасен. Нам нужно, чтобы он сам признался.

Через неделю я устроилась уборщицей в дорогом ресторане, где Гэвин проводил встречи. Под воротником формы пряталась крошечная булавка с передатчиком.

В дождливую пятницу он вошёл с четырьмя инвесторами и бросил банкноты в лужу красного вина возле моих колен.

— Купи себе ужин, бывшая жена.

Я подняла деньги и улыбнулась.

— Спасибо, президент Барретт. Иногда мусор нужно убрать, пока он не начал пахнуть.

Через три дня он собирался подписать документ, который должен был спасти его компанию. Но именно в этот момент Даниэль раскрыл папку и сказал мне, кому на самом деле принадлежит фирма-покупатель…

ЧАСТЬ 3

Фирма-покупатель принадлежала фонду моего отца, а сам фонд уже сотрудничал со следователями. Гэвин ничего не подозревал. Он думал, что продаёт два объекта и родной дом, чтобы закрыть долги, а на деле собственными руками передавал нам доказательства.

Он подписал договор, перевёл аванс на личный счёт и отправил бухгалтеру сообщение: «Часть денег пойдёт за молчание». Запись разговора, переписка и передатчик из моей формы сохранились. Его самоуверенность стала уликой.

Через два дня Гэвин созвал собрание акционеров в отеле Гринфилда. Он пригласил журналистов, инвесторов и Селину, которая явилась в жемчужном ожерелье, когда-то подаренном мной на Рождество.

— Сегодня мы окончательно утвердим новый порядок управления, — объявил он со сцены. — Шестьдесят процентов голосов принадлежат мне.

Двери зала открылись. Я вошла вместе с Даниэлем и двумя сотрудниками федеральной службы. На мне был простой чёрный костюм, а в руках — та самая серая папка.

— Выведите её! — закричала Селина. — Она здесь никто!

Даниэль поднял документы.

— Наоми Олбрайт присутствует как директор фонда «Апекс», главного кредитора компании, и как заявитель по делу о мошенничестве, подделке документов, отмывании денег и покушении на убийство.

Гэвин побледнел.

— Ты подписала передачу акций!

— Я подписала бумагу, которую подсунули мне во время болезни. Но даже она ничего тебе не дала. Все патенты, земли и прибыльные проекты принадлежат фонду моего отца. Ты получил только долги.

На экранах появились переводы, фотографии помощника Гэвина возле машины, счета подставных фирм и запись его разговора с бухгалтером.

— Это ложь! — рванулся он ко мне.

— Тогда повтори вслух, что ты сказал о деньгах за молчание.

Он замер. И тут открылись главные двери.

В зал вошёл мой отец. Живой. Рядом с ним были следователи и трое членов совета директоров.

— Я видел твою машину в овраге, — прошептал Гэвин. — Ты был мёртв.

— Ты увидел то, что хотел увидеть, — ответил отец. — Мы заранее узнали о повреждённых тормозах, заменили автомобиль и инсценировали мою гибель, чтобы ты поверил в победу.

Я обняла отца, а потом ударила его кулаком в грудь.

— Ты позволил мне похоронить пустую урну и пройти через ад!

— Знаю, — сказал он. — И буду просить прощения всю жизнь.

Гэвина арестовали. Селину задержали за принуждение и сокрытие доказательств. Через четырнадцать месяцев суд признал их виновными. Компания вернулась сотрудникам, долги были выплачены, а я возглавила фонд и восстановленное предприятие.

Однажды я поставила в рамку мокрые банкноты, которые Гэвин бросил в вино. Не ради мести. Чтобы помнить: у человека можно отнять дом, деньги и доверие, но нельзя навсегда оставить его на коленях.

За окном шёл дождь. Я закрыла папку, посмотрела на своё отражение и впервые увидела не чью-то дочь и не бывшую жену, а себя — женщину, которую больше невозможно выгнать из собственной жизни.