ЧАСТЬ 4 — Я отказалась переносить свадьбу ради сестринской поездки, но после одного вопроса мама резко побледнела

ЧАСТЬ 4

Имя, которое произнесла Дана, принадлежало Марку Беллу — брату Эвана.

Я несколько секунд просто слушала шум в трубке.

— Вы уверены? — спросила я.

— Реквизиты оформлены на него. И ещё: письмо отправили с адреса, который использовался для переписки по вашему договору.

Эван выпрямился.

— Марк?

Его голос прозвучал так, будто он получил удар в грудь.

Я передала ему телефон.

— Дана, сохраните всё. Мы приедем утром.

— Конечно. И не удаляйте переписку.

Связь оборвалась.

Тесса смотрела на Эвана, не понимая, кто такой Марк в этой истории.

— Твой брат тоже участвует? — спросила она.

Эван не ответил сразу.

Он достал телефон и набрал номер. Марк не поднял трубку.

Позвонил снова.

Потом отправил сообщение: «Я знаю про счёт. Приезжай сейчас».

Мама тяжело опустилась на стул.

— Это не может быть Марк. Он даже не знал о поездке Тессы.

— Он знал о свадьбе, — сказал Эван. — И знал, что я собирался перевести часть денег за место на следующей неделе.

Я посмотрела на него.

— Почему он мог хотеть отменить нашу свадьбу?

Эван провёл ладонью по лицу.

— Потому что я отказался дать ему ещё один заём.

Слово «ещё» повисло между нами.

До той минуты я думала, что Марк просто завидует младшему брату. Теперь Эван рассказал всё: Марк должен был крупную сумму поставщику своей мастерской. Он просил деньги, обещая вернуть их после продажи оборудования. Эван отказал, потому что уже однажды подписал за него поручительство и едва не потерял собственные сбережения.

— Он сказал, что я пожалею, — произнёс Эван. — Я решил, что это обычная злость.

Пол поднялся.

— А мы здесь спорили, кто украл деньги у Ханны, пока твой брат приготовил настоящий счёт.

Тесса тихо спросила:

— Значит, мама помогала ему?

Мама закрыла глаза.

— Я не знала про Марка.

— Но ты знала про ложь, — сказала я.

Она кивнула.

В семь утра мы приехали в «Кедровую Лощину». На стойке администратора лежала распечатанная переписка, а рядом — журнал звонков. Дана показала нам каждую страницу. Марк звонил с номера, который заканчивался теми же цифрами, что и его старый рабочий телефон. Он не был профессиональным мошенником. Он просто решил, что отчаяние позволит ему схватить первые доступные деньги.

В девять двадцать он приехал.

Марк вошёл в зал с расстёгнутым пальто и красными от недосыпа глазами. Увидев меня, остановился.

— Ханна, я могу всё объяснить.

— Начни с того, почему мой будущий муж должен был узнать об отмене собственной свадьбы от чужого письма.

— Я не собирался забирать ваши деньги. Мне нужно было только несколько дней.

— Ты открыл счёт на своё имя.

— Потому что твоя мать сказала, что возврат всё равно получит она!

Мама вздрогнула.

— Я не говорила, что можно брать деньги.

— Ты сказала, что Ханна не станет сопротивляться. Что она всегда уступает семье.

Я посмотрела на маму.

Она не оправдывалась.

Дана положила перед Марком папку.

— Здесь подтверждение звонка, письмо, копия договора и ваши банковские реквизиты. Если вы заберёте заявление об отмене и письменно признаете попытку перевода, компания передаст материалы в службу безопасности и банк.

Марк сжал челюсти.

— Мне нечем платить поставщику.

Эван ответил спокойно:

— Это не даёт тебе права красть у меня невесту.

— Я хотел спасти мастерскую.

— Ты хотел спасти себя за счёт нашей свадьбы.

Марк посмотрел на меня.

— Ханна, я верну всё. Продам станок, машину, что угодно.

Я достала из папки настоящий договор и положила его перед ним.

— Ты уже продал кое-что. Моё доверие. И оно стоит дороже твоего станка.

Он опустил голову.

В тот же день туристическая компания аннулировала бронь Тессы. Но самое неожиданное случилось не с ней. Тесса сама позвонила туда и отказалась требовать от мамы деньги. Она согласилась оплатить только подтверждённые личные расходы и потеряла часть внесённой суммы.

Потом она перевела мне четыре тысячи долларов, которые мама собиралась отдать за её поездку.

— Это не возвращает свадьбу, — сказала Тесса.

— Я знаю.

— Но я хочу хотя бы перестать делать вид, что твои уступки принадлежат мне.

Я не обняла её сразу. Мне нужно было время, чтобы увидеть в ней не только сестру, но и человека, который сделал выбор.

Отец отменил доступ мамы к семейному счёту. Не из мести. Он сказал, что больше не будет прикрывать поступки, которые она называет заботой.

Мама попросила меня поговорить с ней у озера перед церемонией.

Мы стояли у деревянного причала. Ветер трепал ленты на стульях, а в воде качалась отражённая гирлянда.

— Я думала, что если Тесса будет счастлива, то вся семья будет в порядке, — сказала она.

— А если я несчастна?

Мама долго смотрела на воду.

— Я привыкла считать твою боль менее опасной.

Это было страшнее любого оправдания, потому что звучало правдой.

— Я не могу сделать вид, что ничего не случилось, — сказала я.

— Я знаю.

— Но ты можешь прийти на свадьбу, если признаешь перед всеми, что сделала.

Мама побледнела.

— Перед всеми?

— Перед папой, Тессой, Эваном и мной. Не ради унижения. Ради того, чтобы больше никто не называл это помощью.

На следующий вечер она пришла в зал, где уже собирались близкие.

Мама встала у длинного стола и сама рассказала о письме, звонке и деньгах. Голос у неё дрожал, но ни одной детали она не спрятала. Тесса добавила, что передала документы и ключ. Пол сказал, что больше не подпишет ни одного займа за другого человека.

Марк не пришёл. Он продал мастерскую, выплатил долг поставщику и оставил Эвану расписку на сумму, которую потратил на попытку перевода. Эван не простил его в тот вечер, но впервые получил от него не обещание, а конкретный поступок.

В пятницу, у алтаря в «Кедровой Лощине», Дана лично проверила каждый пункт договора. Когда она вручила мне папку, я заметила на её обложке маленькую латунную скрепку в форме листа кедра — ту самую, которой она закрепила сохранённые документы.

Эван взял меня за руку.

— Готова?

Я посмотрела на восемьдесят восемь гостей, на отца рядом с мамой, на Тессу без дорогого путешествия и без привычной улыбки, за которой она пряталась.

— Да.

Дана закрыла папку и сказала:

— Тогда сегодня никто ничего не перенесёт.

И колокольчик у входа прозвенел ровно в семь вечера.