ЧАСТЬ 4 — В самолёте незнакомка потребовала для моей дочери второе кресло, но после сигнала бортпроводницы её лицо резко изменилось

ЧАСТЬ 4

…Я перечитала сообщение трижды, пока буквы не перестали расплываться перед глазами.

— Что там? — спросила Елена.

Я показала ей телефон.

Она не испугалась. Только медленно выдохнула и посмотрела на мужчину с металлическим чемоданчиком.

— Значит, они всё-таки начали, — сказала она.

— Кто начал? — спросила я.

Марина резко подняла голову.

— Елена, не смейте.

— Уже поздно, Марина Сергеевна.

Самолёт продолжал лететь над облаками. Вокруг нас люди делали вид, что не слушают, но никто больше не смотрел в телефоны. Даже ребёнок через ряд замер с наушником в руке.

Елена села на свободное место напротив меня.

— Анна, билет Марины был оформлен не самостоятельно. Его приобрела компания, в которой она работает. А место рядом с Лизой выбрали после того, как из системы исчезла первоначальная рассадка.

— Кто это сделал?

— Я пока не могу назвать имя без подтверждения.

— Но вы знали, что они окажутся рядом?

Елена посмотрела на Лизу.

— Я знала только, что вашей дочери может понадобиться помощь. И что Марина Сергеевна уже несколько месяцев отказывается признать собственное заболевание.

— А запись разговора? — спросила я.

— В салоне есть система регистрации звука для разбора чрезвычайных ситуаций. Она включается не постоянно, а при вызове экипажа. После сигнала Лизы разговор сохранился.

Марина вцепилась в подлокотник.

— Вы не имеете права использовать это против меня.

— Никто не использует ваше заболевание против вас, — спокойно сказала Елена. — Используют ваши слова о ребёнке и вашу попытку скрыть опасное состояние.

Через сорок минут мы приземлились. У трапа нас ждали врач аэропорта, сотрудник службы безопасности и женщина в тёмно-синем костюме.

— Я Светлана Орлова, представитель перевозчика, — представилась она. — Марина Сергеевна, вам нужно пройти в медицинский кабинет.

— Я никуда не пойду.

— Тогда вас сопроводят.

— Я позвоню своему адвокату.

— Позвоните, — ответила Светлана. — Он уже получил копию записи.

В медицинском кабинете пахло спиртом и мятными салфетками. Лиза сидела на кушетке, а врач проверял её показатель. Я держала её жёлтый мешочек в руках и чувствовала пальцами грубую вышивку кита.

Марина стояла у стены.

— Включите запись, — сказала Светлана.

— Не надо, — прошептала Марина.

Но запись уже звучала.

Сначала её голос был громким и насмешливым:

— Твоя мама должна была купить тебе два билета.

Потом прозвучало:

— Ребёнок размером с трёх взрослых женщин.

Марина закрыла глаза.

Из динамика донёсся тихий голос Лизы:

— Я знаю больше о сахаре в крови, чем вы.

В кабинете повисла тишина.

Марина слушала собственные слова со стороны. И впервые не могла спрятаться за раздражением, прошлым или чужой виной.

— Я сказала это, — произнесла она.

— Да, — ответила Светлана.

— Я действительно сказала.

— Да.

Адвокат Марины вошёл через несколько минут, раздражённый и запыхавшийся. Он положил на стол папку, но, едва услышав запись, даже не раскрыл её.

— Марина, я не буду это защищать, — сказал он.

— Ты обязан.

— Я обязан представлять тебя законно. Но не обязан убеждать комиссию, что эти слова были вырваны из контекста. Контекст здесь хуже самих слов.

Марина побледнела.

Тогда на телефон Светланы пришло новое сообщение. Она прочитала его и посмотрела на меня.

— Анна, нам нужно сообщить вам ещё одну вещь.

— Какую?

— Перед вылетом кто-то получил доступ к медицинской анкете вашей дочери. Это не ошибка регистрации. Данные были запрошены вручную.

— Кто запросил?

Светлана повернула ко мне экран.

В строке стояло имя Марины.

Но ниже, в графе основания, было указано: «Проверка перед выступлением на благотворительном мероприятии».

— Какое выступление? — спросила я.

Марина молчала.

Елена достала из папки второй документ.

— Завтра Марина Сергеевна должна была выйти на сцену и представить новую программу своей клиники для детей с диабетом. Она собиралась говорить о контроле веса и силе воли.

Лиза сжала мой рукав.

— Мама, а она будет рассказывать детям, что они сами виноваты?

Марина посмотрела на дочь, потом на её датчик.

И вдруг на её лице появилось не раскаяние, а настоящий страх.

— Если они отменят выступление, — сказала она, — я потеряю всё.

Светлана ответила:

— Нет, Марина Сергеевна. Вы потеряете не всё. Только то, что построили на лжи.

Но худшая новость ждала её не в аэропорту. Она пришла утром, когда на экране телефона Марины появилось письмо от родителей детей, которых лечила её клиника……