Я отказалась бояться хозяина особняка и его сына, но после ночного разговора за дверью адвокат перестал улыбаться

Первое, что я увидела в особняке Карузо после полуночи, — детскую ладонь, прижатую к стеклу окна на третьем этаже.

За стеклом стоял Нико. Босой, в тонкой пижаме, с лицом белее зимнего неба. Внизу, под окном, чернел каменный двор.

— Не двигайся! — крикнул Маттео Карузо.

Его голос раскатился по лестнице так, что у меня задрожали пальцы. Но мальчик вздрогнул и сделал шаг назад — прямо к краю узкого карниза.

Я схватила Маттео за рукав.

— Не кричите на него.

Он резко повернулся.

— Вы здесь уборщица, мисс Хейс. Не воспитатель.

— А вы отец, который загнал ребёнка на крышу криком.

На секунду вокруг стало так тихо, что я услышала, как капли ноябрьского дождя стучат по медному водостоку.

Маттео смотрел на меня холодными тёмными глазами. В этом доме его боялись все: охранники, слуги, люди в дорогих пальто, которые приезжали поздними вечерами и исчезали через боковую дверь. Я узнала, кто он, ещё до собеседования. Имя Карузо произносили шёпотом.

Но я не могла позволить его имени напугать меня сильнее, чем страх в глазах восьмилетнего мальчика.

Я присела у окна.

— Нико, меня зовут Джульетта. Я новая домработница.

— Ты толстая.

У горничной за моей спиной вырвался тихий вздох.

— Зато не улечу с карниза от сильного ветра, — ответила я.

Нико моргнул.

— Ты не боишься?

— Боюсь. Но сейчас сильнее боюсь, что ты простудишься и мне придётся менять мокрые простыни.

Мальчик посмотрел на Маттео.

— Он отправит меня к бабушке.

Маттео побледнел.

— Я сказал это сгоряча.

— Ты сказал, что я тебе мешаю, — прошептал Нико.

Маттео сделал шаг, но мальчик снова прижался к стене.

Я протянула руку.

— Давай договоримся. Ты заходишь в комнату, а я никому не рассказываю, что твой живот громче тебя требует ужина.

— Я не голодный.

В этот момент его желудок предательски заурчал.

— Конечно, — кивнула я. — Это, наверное, мебель.

Нико сжал губы, но уголок его рта дрогнул. Он осторожно подошёл к окну и вложил ладонь в мою.

Маттео мгновенно подхватил сына на руки.

Нико сначала забился, а потом вцепился в его рубашку.

— Не отправляй меня.

— Не отправлю, — глухо сказал Маттео. — Я ошибся.

Это признание, похоже, далось ему тяжелее любого приказа.

В дверях стоял Виктор Дейн — семейный адвокат, советник Маттео и человек с безупречной улыбкой. На его запястье блестели дорогие часы, а в руках он держал тонкую папку, перехваченную медной скрепкой.

— Как трогательно, — произнёс он. — Новая служанка продержалась десять минут и уже спасает наследника.

Я посмотрела на папку.

Виктор заметил мой взгляд и тут же убрал её за спину.

— В этом доме, Джульетта, любопытство опаснее страха.

— Тогда вам стоит перестать приносить опасные вещи в детскую.

Улыбка на его лице не исчезла, но стала тоньше.

На следующее утро Нико разбил завтрак о мраморный пол и заявил, что я обязана всё убрать.

Я протянула ему тряпку.

— Я убираю случайности. Не жестокость.

— Папа тебя уволит.

— Возможно.

— Ты не боишься?

— Боюсь остаться без денег. Но это не значит, что я буду разрешать тебе превращать злость в оружие.

Он долго смотрел на меня, а потом впервые наклонился и поднял осколок тарелки.

Через две недели Нико уже ждал меня на кухне по утрам. Он всё ещё устраивал испытания, но перестал запираться на крыше. Маттео тоже изменился: начал задерживаться в дверях и молча наблюдать, как я читаю сыну перед сном.

Однажды вечером я услышала за стеной его разговор с Виктором.

— Она слишком много замечает, — сказал адвокат.

— Джульетта работает у меня, — ответил Маттео.

— Именно поэтому она опасна.

Я замерла с корзиной белья в руках.

Потом услышала своё имя.

— Если она найдёт оригинал, Нико заберут раньше, чем ты успеешь что-либо сделать, — прошипел Виктор.

В коридоре скрипнула половица. Дверь кабинета распахнулась.

Виктор стоял прямо передо мной, а медная скрепка на его папке блестела в свете лампы. Он медленно протянул руку к моему карману, где лежал найденный утром ключ от запертого архива…

ЧАСТЬ 2

Я отступила на шаг и прижала корзину белья к груди. Ключ в кармане впился в бедро.

— Вы что-то потеряли? — спросила я.

Виктор посмотрел на мой карман.

— Скорее, нашёл.

— Тогда поздравляю.

— Не играйте со мной, Джульетта.

— Я и не играю. Я просто не люблю, когда взрослые обсуждают ребёнка за закрытой дверью.

Маттео появился за его спиной. На нём не было пиджака, рукава белой рубашки были закатаны, и впервые он выглядел не хозяином мира, а уставшим человеком.

— Виктор, выйди.

— Ты не понимаешь, что происходит.

— Я сказал — выйди.

Адвокат перевёл взгляд на меня.

— Иногда увольнение спасает жизнь.

— А иногда, — ответила я, — оно просто прячет вину.

Виктор ушёл, но его шаги ещё долго звучали в коридоре.

Маттео закрыл дверь кабинета.

— Что ты слышала?

— Достаточно, чтобы понять: оригинал чего-то находится в архиве, а Нико грозит опасность.

Он сжал челюсть.

— Это не твоё дело.

— Я живу в доме, где ваш сын боится заснуть. Теперь это моё дело.

— Ты не знаешь, с кем имеешь дело.

— Зато знаю, кто каждую ночь проверяет замок на его окне.

Маттео отвернулся. На письменном столе лежала фотография его погибшей жены Елены. На снимке она держала маленького Нико, а на обороте виднелся выцветший отпечаток детского пальца.

— Елена умерла девять месяцев назад, — сказал Маттео. — После её смерти Виктор убедил меня, что Нико лучше отправить в Рим. Он говорил, что мальчик не в безопасности рядом со мной.

— А вы поверили?

— Я поверил человеку, который был рядом двадцать лет.

— Это не ответ.

— Это признание.

В тот же вечер в семь часов Нико разбил коленом дверь кладовой и спрятался между коробками с зимними одеялами.

Я нашла его, когда в руках у него была маленькая деревянная шкатулка.

— Отдай.

— Она мамина.

— Я не собираюсь её забирать.

Он открыл крышку. Внутри лежала красная лента с вышитой золотой звездой и обгоревшая карточка.

— Мама говорила, что папа должен узнать правду, если она не вернётся.

У меня пересохло во рту.

— Какую правду?

— Я не знаю. Виктор забрал конверт. Он сказал, что там плохие слова о папе.

Позади нас раздался голос Маттео:

— Какой конверт?

Нико побледнел.

— Тот, который мама спрятала в моей комнате.

— Где он?

— У Виктора.

Маттео присел перед сыном.

— Ты сам это видел?

— Я видел, как он взял его в ночь, когда мама умерла.

Маттео закрыл глаза. Я увидела, как побелели костяшки его пальцев.

На следующий день он вызвал меня в библиотеку. За окнами гремел дождь, а на столе лежала схема дома, перечёркнутая красными линиями.

— Виктор утверждает, что Елена собиралась оставить меня и увезти Нико, — сказал Маттео. — В письме якобы говорится, что я опасен для собственного сына.

— А вы видели письмо?

— Нет. Виктор сказал, что уничтожил его, чтобы Нико не прочитал.

— Тогда почему он сказал, что оригинал в архиве?

Маттео поднял глаза.

— Потому что я тоже это слышал.

Внезапно в коридоре погас свет. Охрана закричала у входа. Через минуту в библиотеку ворвался управляющий.

— Господин Карузо, архив открыт. Кто-то отключил камеры.

Маттео взглянул на меня.

— Ключ у тебя?

Я достала его из кармана.

На обратной стороне была выгравирована дата смерти Елены.

Мы спустились в подвал. За железной дверью пахло пылью и машинным маслом. Замок щёлкнул, лампа под потолком мигнула, и среди папок я увидела тот самый медный зажим.

Маттео потянулся к нему.

Но прежде чем его пальцы коснулись папки, из темноты раздался голос Виктора:

— Если откроешь её, Маттео, твой сын узнает, кем ты был для его матери на самом деле…

ЧАСТЬ 3

— Не трогай папку, — сказал Виктор.

Он стоял у дальней стены, держа в руке пистолет. За ним двое охранников, которых я раньше видела у ворот, опустили глаза.

Маттео заслонил меня собой.

— Ты привёл оружие в мой архив?

— Я пришёл остановить твою глупость.

— Где письмо Елены?

Виктор усмехнулся.

— Там, где оно было всё это время.

Он кивнул на папку, зажатую медной скрепкой.

Маттео медленно протянул руку.

— Если там написано то, что ты утверждал, я сам уйду из жизни Нико.

— Ты уже почти ушёл. Я всего лишь помог.

Я услышала, как за моей спиной щёлкнул маленький диктофон. Накануне я спрятала его в корзине с полотенцами, когда поняла, что в этом доме слишком много людей, умеющих менять слова.

Маттео открыл папку.

Внутри лежало письмо Елены, запечатанное сургучом, и флеш-накопитель с датой за два дня до её смерти.

Маттео сорвал печать.

«Маттео, если ты читаешь это письмо, значит, Виктор снова убедил тебя, что я враг. Это ложь. Я узнала, что он выводит деньги из семейных предприятий и оформляет долю Нико на подставную компанию. Он хочет дождаться твоего ареста или смерти, чтобы стать опекуном мальчика. Я собираю доказательства и собираюсь рассказать тебе всё сегодня вечером. Если со мной что-то случится, ищи запись в архиве».

В подвале никто не дышал.

Маттео перечитал последние строки.

— Ты убил её? — спросил он.

Виктор перестал улыбаться.

— Я не прикасался к Елене.

— Ты подделал её письмо?

— Я защищал семью.

— От кого?

— От тебя! Ты бы уничтожил всех из-за своей ярости. Елена собиралась забрать ребёнка. Я остановил её, потому что кто-то должен был сохранить власть Карузо.

Маттео включил запись.

Из динамика раздался голос Виктора, записанный в кабинете накануне: «Если она найдёт оригинал, Нико заберут раньше, чем Маттео успеет что-либо сделать. Уведите девчонку из дома, а бумаги сожгите».

Лицо Виктора стало серым.

— Ты записала меня? — прошептал он.

— Нет, — сказала я. — Вы сами говорили так громко, будто дом принадлежит вам.

Маттео посмотрел на охранников.

— Вы знали?

Один из них, Рикардо, опустился на колено.

— Мы видели, как Виктор встречался с бухгалтером. Он платил нам за молчание.

В этот момент наверху раздался крик. Нико.

Маттео бросился к лестнице. Я — за ним.

Мальчик стоял в коридоре, прижимая к груди красную ленту матери. Виктор выскочил следом и схватил его за плечо.

— Ты никуда не пойдёшь!

Нико закричал.

Маттео остановился в нескольких шагах.

— Отпусти его.

— Ты думаешь, эта бумага что-то изменит? У меня есть люди в полиции, у меня есть счета, у меня есть все документы на опекунство.

Снаружи завыли сирены.

Виктор медленно повернул голову к окну.

Я достала телефон.

— Запись уже отправлена следователю и нотариусу.

Он отпустил Нико, но тут же рассмеялся.

— Ты не понимаешь, что сделала. Теперь вся семья Карузо падёт вместе со мной.

Маттео обнял сына.

— Тогда впервые я позволю ей упасть.

Дверь распахнулась, и в дом вошли следователи. Виктор поднял руки, однако его телефон зазвонил раньше, чем на него надели наручники.

Он посмотрел на экран и побледнел ещё сильнее.

— Кто звонит? — спросила я.

Виктор прошептал:

— Человек, который думал, что я уже всё сделал. И он потребует Нико…