Я отказала опасному мужчине у прилавка, а через месяц его невеста увидела меня и перестала улыбаться

В то утро мой бухгалтер позвонил и сказал, что банк забирает пекарню через шесть недель, а через час в дверь вошёл самый опасный человек Чикаго.

Я стояла у печи в три часа сорок пять утра, когда телефон завибрировал на муке. На экране высветился номер Оуэна, моего бухгалтера. Я ответила, прижимая плечом трубку и вытаскивая противень с яблочными пирогами.

— Клара, банк прислал окончательное уведомление.

— Я знаю, что у нас просрочка.

— Нет. Ты не понимаешь. Они больше не готовы ждать.

Под ногами скрипнула старая плитка, а из духовки потянулся запах корицы. Я посмотрела на стену, где под стеклом висела деревянная лопатка моей бабушки Джун. На ручке темнела выжженная надпись: «Не уменьшай себя ради чужого удобства».

— Сколько времени? — спросила я.

— Шесть недель. Потом торги.

Я закрыла глаза. Шесть недель, чтобы спасти дело, которому было сорок один год. Шесть недель, чтобы не потерять место, где бабушка учила меня печь пироги, когда мне было восемь.

— Я что-нибудь придумаю.

— Ты говоришь это уже три месяца.

— Потому что три месяца это было правдой.

Я положила трубку и вытерла муку с ладоней о фартук. В кармане лежала медная формочка в виде кленового листа — первая вещь, которую бабушка подарила мне для работы. Я всегда носила её с собой, даже когда думала, что это просто суеверие.

К восьми утра пекарня наполнилась людьми. Миссис Уилсон сидела у окна с чаем, двое пожарных спорили из-за последнего черничного кекса, а дети из соседнего дома прижимались носами к стеклу.

Колокольчик над дверью звякнул.

Вошли четверо мужчин в тёмных костюмах.

Разговоры оборвались.

Следом появился Дамиан Романо — высокий, широкоплечий, в безупречном сером костюме. Его серые глаза спокойно обошли зал, будто он заранее знал, где каждый выход. Я знала его имя. В Чикаго его произносили тихо.

Он подошёл к прилавку.

— Мне сказали, ваш яблочный пирог лучший в городе.

— Это зависит от того, кого вы спросите.

— Я спрашиваю вас.

— Тогда да.

Пожарный за столиком закашлялся.

Дамиан положил на прилавок чек.

Я посмотрела на сумму и почувствовала, как внутри холодеет. Эти деньги могли закрыть все долги, заменить печь и оплатить аренду на год.

— Я покупаю все яблочные пироги, которые вы испечёте за тридцать дней, — сказал он.

— Нет.

Его телохранитель шагнул вперёд.

— Ты понимаешь, с кем разговариваешь?

Я увидела, как девочка у окна крепче сжала руку матери.

Страх в моей пекарне был не для продажи.

— Понимаю, — ответила я. — И именно поэтому прошу вас выйти. Ваши люди пугают моих покупателей.

— Вы отказываетесь от предложения? — спросил Дамиан.

— Я отказываюсь продавать то, что уже обещано другим.

Он долго смотрел на меня, затем забрал чек.

— Интересно.

— Это всего лишь пироги.

— Нет, Клара Беннетт. Не всего лишь.

Он вышел, и колокольчик тихо качнулся над дверью. Только тогда я поняла, что всё это время держала в руке медную форму так сильно, что её острые края впились в кожу.

Миссис Уилсон подошла ко мне.

— Девочка, ты только что выгнала человека, который может купить весь квартал.

— Значит, ему не составит труда подождать своей очереди.

В тот же день, в башне над рекой, Дамиан приказал своему советнику Маттео Руссо выяснить обо мне всё.

А вечером, когда я запирала пекарню, под дверью лежал конверт без обратного адреса.

Я подняла его, и изнутри донёсся едва слышный металлический щелчок. На обороте было написано моё имя. Я провела пальцем по краю бумаги, затем начала вскрывать клапан…

ЧАСТЬ 2

Клапан поддался с сухим шелестом, и на ладонь выпал маленький латунный ключ.

Я уставилась на него, не понимая, откуда он взялся. На колечке ключа болталась красная бирка с номером 17. Внутри конверта лежала только записка: «Не подписывай ничего, что принесёт тебе женщина с жемчужными серьгами».

В тот момент в пекарне погас свет.

Я застыла, сжимая ключ в кулаке. За витриной проплыли фары, но машина не остановилась. Через минуту электричество вернулось, а конверт исчез со стойки.

— Клара? — крикнул из подсобки мой помощник Сэм. — Всё в порядке?

— Да, — ответила я, хотя сердце колотилось так, будто хотело выбить рёбра.

На следующий день Дамиан сидел в своём кабинете на сороковом этаже. На столе лежал отчёт Маттео.

— Она не замужем, не имеет богатых родственников и не получает помощи от поклонников, — сказал Маттео. — Но у неё почти сорок тысяч долларов долгов.

— Девяносто четыре дня просрочки, — уточнил Дамиан.

— И она всё равно отказалась от твоих денег.

Дамиан перелистнул страницу.

— Почему?

— Потому что у неё есть принципы.

— Принципы не объясняют, почему кто-то присылает ей предупреждения.

Маттео замолчал.

Дамиан поднял взгляд.

— Ты нашёл что-то ещё?

— В её кредитном деле несколько странностей. Оценка здания внезапно упала, хотя район дорожает. Страховая компания трижды меняла инспектора. И кто-то приобрёл право выкупить её долг через подставную фирму.

— Имя?

Маттео положил на стол фотографию документа.

— След ведёт к компании, связанной с Викторией Хейл.

Дамиан впервые изменился в лице.

Виктория была его невестой. Её семья владела сетью гостиниц, а через двадцать дней должна была состояться их роскошная свадьба.

Тем временем я встретила Викторию вечером в пекарне. Она вошла одна, в кремовом пальто, с жемчужными серьгами и улыбкой, от которой у меня заболели виски.

— Вы Клара? — спросила она.

— Да.

— Виктория Хейл. Я слышала, вы отказали Дамиану.

— Это новость?

— Для него — да.

Она положила на прилавок папку.

— Я хочу предложить вам честную сделку. Вы закрываете пекарню, получаете деньги и начинаете новую жизнь.

— А если я не хочу новую жизнь?

— Тогда банк заберёт эту.

Её пальцы легко постучали по папке. На ногте большого пальца блестела тонкая золотая полоса.

— Вы уже знаете о моём долге.

— В маленьких районах новости разносятся быстро.

— А женщины с жемчужными серьгами обычно приходят с ключами и предупреждениями?

Улыбка Виктории дрогнула всего на секунду.

— Не понимаю, о чём вы.

— Тогда нам не о чем разговаривать.

Она наклонилась ближе.

— Вы не знаете Дамиана. Его интерес быстро проходит. Не заставляйте его выбирать между капризом и будущим.

— Я не просила его выбирать.

— Пока нет.

Виктория забрала папку и ушла. На стекле двери остался влажный след её перчатки.

Через час Дамиан приехал один. Без телохранителей. Он встал у прилавка, снял часы и положил их рядом с кассой.

— Я хочу поговорить.

— О пирогах?

— О Виктории.

Я достала из кармана латунный ключ и положила между нами.

— Тогда начните с того, почему кто-то оставил это под моей дверью.

Он побледнел.

— Где ты это взяла?

— Вы знаете, что открывает ключ?

Дамиан медленно протянул руку, но не коснулся его.

— Да. И если я прав, человек, который отправил его, хотел, чтобы ты нашла не только ключ…

В этот момент с улицы донёсся визг тормозов, а в пекарню ворвался Маттео с папкой под мышкой. Он запер дверь, опустил жалюзи и сказал:

— Дамиан, мы нашли того, кто подделал документы на долг. Но прежде чем назвать имя, тебе нужно увидеть запись с камеры…

ЧАСТЬ 3

— Показывай, — сказал Дамиан.

Маттео поставил на стойку планшет. В пекарне пахло ванилью и перегретым металлом, а за опущенными жалюзи гудел вечерний Чикаго. Я стояла рядом, сжимая медную формочку в кармане.

На записи была ночь, когда банк внезапно увеличил мой долг. Камера у служебного входа показывала женщину в кремовом пальто. Она вошла с папкой, оглянулась и передала охраннику конверт.

Лицо оказалось видно, когда женщина повернулась к свету.

Виктория Хейл.

Я почувствовала, как пол качнулся.

— Нет, — прошептала я. — Она могла прийти по другой причине.

Маттео открыл второй файл.

На экране Виктория сидела в кабинете кредитного посредника. Звук был плохим, но слова слышались отчётливо.

— Сначала снизьте оценку здания, — говорила она. — Потом выкупите долг. Клара должна решить, что у неё нет выбора.

Мужчина за столом спросил:

— А если Романо узнает?

Виктория улыбнулась.

— Он узнает только после свадьбы. К тому времени пекарня будет моей.

Дамиан выключил запись.

Наступила тишина.

— Ты знал? — спросила я.

Он смотрел на чёрный экран.

— Нет.

— Но она пыталась забрать мой бизнес ради вашей свадьбы.

— Я не знал.

— Ты привёл в мою пекарню людей, от которых все испугались. Ты предложил мне деньги так, будто мог купить мою жизнь. А теперь стоишь здесь и говоришь, что не знал?

Дамиан принял удар молча.

— Я пришёл купить пироги, — сказал он. — Потом понял, что твой долг появился слишком вовремя.

— Почему ты вообще помогал ей?

— Я думал, что помогаю женщине, которую люблю.

Маттео тихо произнёс:

— Есть ещё один документ.

Он достал папку с красной биркой под номером 17.

Я сразу узнала её.

— Ключ открывает банковскую ячейку, — сказал Маттео. — Виктория арендовала её на имя посредника. Мы нашли там копии переводов и первоначальный договор.

Дамиан повернулся ко мне.

— Ты должна увидеть это сама.

Через час мы стояли в частном хранилище на улице Ла-Саль. Металлическая дверь ячейки открылась с глухим щелчком. Внутри лежали бумаги, фотографии моей пекарни и маленький диктофон.

Маттео нажал кнопку.

Голос Виктории заполнил тесную комнату.

— Когда Дамиан женится, Клара исчезнет из района. Если она будет сопротивляться, испортите ей репутацию. Пусть все думают, что она банкрот и мошенница.

Я закрыла рот ладонью.

Дамиан побледнел так сильно, что его лицо стало почти прозрачным.

— Она хотела уничтожить тебя, — сказал он.

— Нет, — ответила я. — Она хотела, чтобы ты сам позволил ей это сделать.

В папке лежал последний лист — соглашение о передаче моей пекарни после невыплаты долга. Внизу стояла подпись посредника и дата, назначенная за два дня до свадьбы.

Дамиан взял телефон.

— Я отменю свадьбу сегодня.

— Не ради меня.

— Ради правды.

— Тогда сделай это без красивых обещаний.

Он кивнул.

Мы уже выходили из хранилища, когда телефон Маттео зазвонил. Он ответил, выслушал несколько секунд и резко остановился.

— Дамиан, Виктория только что узнала, что я забрал копии.

— И что?

Маттео посмотрел на меня.

— Она сказала, что у неё есть доказательство, после которого ты сам попросишь Клару исчезнуть из города. И она уже направляется к пекарне…