ЧАСТЬ 4

На экране телефона высветилось имя, которого я не знала.

Виктор не ответил.

Звонок оборвался, и почти сразу начался снова.

Следователь забрал аппарат из его руки.

— Это тоже приобщим к делу.

— Вы не понимаете, — прошипел Виктор. — Если я не отвечу, они приедут сами.

— Пусть приезжают, — сказал Маттео.

Он держал Нико за плечи. Мальчик уткнулся лицом в его рубашку, а красная лента с золотой звездой была зажата в маленьком кулаке.

— Вы только что признались в попытке похищения ребёнка, — спокойно произнёс следователь. — Остальное обсудим в участке.

Виктор рванулся к Маттео.

— Ты не сможешь сохранить власть без меня!

Маттео даже не поднял голоса.

— Я больше не хочу сохранять её такой ценой.

Адвокат Виктора прибыл через двадцать минут.

Он вошёл в библиотеку, стряхивая с плеч дождь, и сразу потребовал закрытой беседы.

— Господин Дейн, я видел материалы, — сказал он. — Вы не сказали мне о подставных счетах и записи.

— Потому что это не ваше дело.

— Теперь моё дело — прекратить наше сотрудничество.

Виктор вскочил.

— Вы не можете меня бросить.

— Могу. И уже бросил.

— Вы должны защищать меня!

— Я должен был защищать клиента, который говорил мне правду. Вы сделали так, чтобы им перестать быть.

Виктор посмотрел на Маттео.

— Скажи ему, что всё это недоразумение.

Маттео молчал.

— Маттео!

— Я слышал каждое твоё слово, — ответил он. — Впервые не через чужие пересказы.

Следователь включил запись ещё раз.

Из динамика донёсся голос Виктора: «Уведите девчонку из дома, а бумаги сожгите».

Фраза прозвучала иначе, когда её услышал сам говоривший.

Виктор медленно сел.

Его пальцы дрожали над столом.

— Это монтаж.

— На записи ваш голос, — сказала я.

— Ты ничего не понимаешь.

— Понимаю достаточно. Вы годами убеждали Маттео, что защищаете его семью, а на самом деле отнимали у неё всё по кусочкам.

Маттео достал из папки финансовые отчёты. Нотариус, вызванный следователем, подтвердил подлинность документов Елены. Деньги действительно уходили через цепочку подставных предприятий, а доля, оформленная на Нико, была незаконно переведена без согласия матери.

К утру Виктор оказался под арестом.

Остальных людей, связанных с ним, задержали в течение недели.

Но для Маттео это не стало победой.

Он стоял у окна кабинета и смотрел, как полицейская машина уезжает от ворот.

— Я привёл его в дом, — сказал он.

— Вы доверяли ему.

— Я позволил ему говорить за меня.

— Теперь вы можете говорить сами.

Он повернулся ко мне.

— Ты могла уйти в ту ночь.

— Могла.

— Почему не ушла?

Я посмотрела на лестницу, где Нико спал, положив рядом с подушкой красную ленту.

— Потому что он впервые поверил, что его не отправят прочь.

Маттео подошёл ближе.

— А ты? Ты веришь, что я не отправлю тебя?

Я не ответила сразу.

Он был человеком, от которого прежде зависели чужие судьбы. Теперь впервые просил, а не приказывал.

— Я останусь, пока Нико нужна я, — сказала я. — Но не как служанка, которую можно заменить.

— Я знаю.

— И не как женщина, которую вы прячете за охраной.

— Я знаю.

— Тогда начните с увольнения Виктора из всех документов и наймите независимого управляющего.

— Уже сделал.

Я невольно улыбнулась.

— Вы быстро учитесь.

— У меня хороший учитель.

Через три дня мы нашли в комнате Виктора тайник. Там лежали копии медицинских документов Елены и заключение частной клиники. Её смерть, которую всем объявили внезапной остановкой сердца, сопровождалась следами сильного успокоительного, введённого незадолго до приступа.

Следователь забрал бумаги.

Маттео долго смотрел на заключение.

— Теперь мы узнаем, кто это сделал, — сказал он.

Он не обещал мести.

Только правду.

Через месяц расследование подтвердило: Виктор подкупил медсестру, чтобы та ввела Елене препарат и подменила записи. Он не убивал её собственными руками, но заказал всё, что должно было выглядеть несчастным случаем. За это ему добавили новые обвинения.

Самое страшное произошло не в кабинете следователя.

Нико услышал запись разговора Виктора с матерью, которую нашли на старом устройстве в архиве.

«Если ты расскажешь Маттео, мальчик останется без отца», — говорил Виктор.

«Если я промолчу, он останется без будущего», — отвечала Елена.

Нико слушал, не плача.

Потом спросил:

— Она знала, что умрёт?

Я села рядом с ним на ковёр.

— Она знала, что ей угрожают.

— А папа не знал?

Маттео стоял в дверях.

— Я не знал, — сказал он. — Но должен был заметить.

Нико поднял на него глаза.

— Ты теперь будешь замечать?

Маттео опустился на колени.

— Каждый день.

— Даже если я буду плохим?

— Особенно тогда.

Мальчик протянул ему красную ленту.

— Мама хотела, чтобы ты её хранил.

Маттео взял ленту обеими руками, будто это была самая хрупкая вещь в мире.

Через шесть недель особняк перестал быть похож на крепость.

Двое вооружённых людей у ворот ушли. В кабинете появился новый управляющий, который не улыбался каждому приказу и не носил чужие тайны в кармане.

Маттео продал часть предприятий, связанных с незаконными перевозками, и передал документы следствию.

Это стоило ему денег, влияния и нескольких старых союзников.

Зато впервые за много лет в доме не пахло страхом.

Я начала работать в маленькой пекарне на соседней улице. По утрам уходила туда на четыре часа, а потом возвращалась к Нико. Он научился сам застёгивать пальто и больше не прятал мои туфли.

Иногда он всё ещё просыпался от кошмаров.

Тогда я садилась на край его кровати, а Маттео — на пол у двери. Мы не заставляли Нико выбирать, к кому идти. Он сам протягивал руку то одному, то другому.

В начале марта выпал первый снег.

Нико нарисовал нашу семью на кухонной доске: себя, меня, отца и маленькую красную звезду между нами.

— Почему звезда? — спросила я.

— Это мама показывает дорогу.

Маттео отвернулся к окну.

Я увидела, как он провёл ладонью по лицу.

В тот вечер пришло письмо от Виктора из тюрьмы.

Он писал, что всё осознал. Что скучает по дому. Что Маттео обязан приехать, потому что только он может спасти его от людей, которым Виктор задолжал.

В конце была просьба вернуть ему часы.

Те самые дорогие часы, которые он носил в детской в первый день моего приезда.

Маттео положил письмо на стол.

— Что мне ответить?

— Ничего.

— Он говорит, что ему угрожают.

— Возможно, это правда.

— А если он действительно в опасности?

Я посмотрела на него.

— Тогда он впервые встретится с последствиями без человека, который всё исправит за него.

Маттео кивнул.

Он не поехал.

Часы Виктора передали следователю как вещественное доказательство.

Через несколько месяцев суд признал его виновным в мошенничестве, подделке документов, покушении на похищение и организации убийства Елены. Маттео дал показания сам. Не отправил адвоката. Не спрятался за охраной.

Когда его спросили, почему он не уничтожил доказательства ради имени семьи, Маттео ответил:

— Потому что имя, которое нужно спасать ложью, уже ничего не стоит.

Я сидела в зале рядом с Нико.

Мальчик держал меня за руку.

После заседания он спросил:

— Теперь папа снова будет злым?

— Иногда.

— А ты уйдёшь?

— Я никуда не исчезну без разговора.

Он подумал и кивнул.

— Тогда можно мне ещё одну булочку?

Я рассмеялась.

Маттео впервые за долгое время тоже рассмеялся.

На следующий день он пришёл в пекарню за мной пешком, без машин и охраны. На его пальто таял снег.

— Я хочу пригласить тебя на ужин, — сказал он.

— Это приказ?

— Просьба.

— Тогда, возможно, соглашусь.

— А если я скажу, что испёк пирог?

— Я сначала проверю кухню.

Он улыбнулся.

Не той улыбкой, которой Виктор когда-то прикрывал угрозы. Настоящей.

Мы не стали делать вид, что прошлое исчезло. Оно осталось в ночных пробуждениях Нико, в пустой комнате Елены, в папке с медной скрепкой и в каждом осторожном шаге Маттео к новой жизни.

Но теперь в доме были правила, которые принадлежали нам.

Нико больше не был наследником, которого прятали за закрытой дверью.

Я больше не была женщиной, которую можно заменить до обеда.

А Маттео перестал выбирать власть, когда понял, что власть не умеет обнимать ребёнка.

Поздним вечером я пришла в детскую проверить окно.

Оно было заперто.

На подоконнике лежала красная лента с золотой звездой. Нико оставил её там, потому что сказал: мама должна видеть первый снег.

Я поправила ленту и закрыла занавеску.

Из коридора донёсся сонный голос мальчика:

— Джульетта, ты здесь?

— Здесь.

— Тогда я сплю.